К определенному сроку значительные денежные суммы были необходимы Персивалю (я не говорю о малой крохе, в равной степени необходимой мне). Единственным источником, из которого мы могли почерпнуть, было состояние его супруги, но ни одна копейка не принадлежала ему - до ее смерти.
Скверно! Но еще хуже стало в дальнейшем.
У моего горячо оплакиваемого друга были свои частные неприятности, о которых деликатность моей бескорыстной привязанности к нему запрещала мне спрашивать его с неуместным любопытством.
Я знал только, что какая-то женщина, по имени Анна Катерик, скрывалась где-то в наших местах и общалась с леди Глайд. Результатом этого общения могло быть раскрытие некоей тайны, что, в свою очередь, могло бесславно погубить Персиваля.
Он сам сказал мне, что он - погибший человек, если не сумеет заставить молчать свою жену и не разыщет Анну Катерик.
Если он погибнет, что станется с нашими денежными перспективами?
Я смелый человек, но я содрогался при этой мысли!
Вся мощь моего интеллекта была направлена теперь на розыски Анны Катерик.
Как бы ни были серьезны наши материальные затруднения, они давали нам время для передышки. Необходимость разыскать эту женщину была безотлагательной.
По описаниям я знал о необыкновенном ее сходстве с леди Глайд.
Благодаря этому любопытному факту, сообщенному мне только для того, чтобы я мог опознать ту, которую мы искали, и дополнительному сообщению о побеге Анны Катерик из сумасшедшего дома, в моей голове зародилась грандиозная идея, приведшая в дальнейшем к потрясающим результатам!
Идея моя заключалась в полном отождествлении двух отдельных личностей.
Леди Глайд и Анне Катерик предстояло поменяться друг с другом именами и судьбами. Чудесным следствием этого обмена был барыш в тридцать тысяч фунтов и вечная нерушимость тайны Персиваля.
Когда я поразмыслил над обстоятельствами, мой инстинкт (почти всегда безошибочный) подсказал мне, что наша невидимая Анна рано или поздно вернется в старую беседку на озеро.
Там я и обосновался с раннего утра, предварительно упомянув при домоправительнице миссис Майклсон, что, если я понадоблюсь, я буду погружен в занятия в этом уединенном месте.
У меня незыблемое правило - никогда не делать ненужных секретов и не вызывать ненужных подозрений, если их можно предотвратить некоторой дозой своевременной прямоты.
Миссис Майклсон с начала и до конца безгранично верила в меня, верила мне.
Доверчивость этой почтенной матроны (вдовы протестантского священника) переливала через край.
Тронутый таким избытком простодушного доверия в женщине столь почтенного возраста, я открыл просторные вместилища моей широкой натуры и поглотил это доверие все целиком.
За то, что я самоотверженно стоял на сторожевом посту, я был вознагражден появлением, правда, не самой Анны, но особы, которая ей покровительствовала.
Эта личность тоже была преисполнена наивной доверчивостью, которую я поглотил, как и в предыдущем случае.
Я предоставляю ей самой описать обстоятельства, при которых мы встретились (что, по всей вероятности, она уже сделала) и во время которых она познакомила меня заочно с объектом своих материнских забот.
Когда я впервые увидел Анну Катерик, она спала.
Сходство этой несчастной женщины с леди Глайд воодушевило меня.
При виде лица спящей в моем мозгу стали вырисовываться детали и искусные комбинационные ходы того грандиозного плана, который до этого был мне ясен только в общих контурах.
В то же самое время сердце мое, всегда подверженное влиянию нежности, изошло в слезах при виде страданий этой бедняжки.
Я сейчас же взялся облегчить эти страдания.
Иными словами, я позаботился о необходимых возбуждающих средствах для того, чтобы у Анны Катерик достало сил совершить поездку в Лондон. Тут я вынужден заявить необходимый протест и исправить возмутительное недоразумение.
Лучшие годы моей жизни были посвящены ревностному изучению медицинских и химических наук.
Химия в особенности всегда имела для меня неотразимую привлекательность благодаря огромной, безграничной власти, которую она дарует тем, кто ее познает.
Химики - я утверждаю это с полной ответственностью - могут, если захотят, изменить судьбы человечества.
Разрешите мне объясниться, прежде чем я проследую дальше.
Говорят, разум управляет вселенной.
Но что правит разумом?
Тело (следите пристально за ходом моей мысли) находится во власти самого всесильного из всех властителей - химии.
Дайте мне, Фоско, химию - и, когда Шекспир задумает Гамлета и сядет за стол, чтобы воспроизвести задуманное, несколькими крупинками, оброненными в его пищу, я доведу его разум посредством воздействия на его тело до такого состояния, что его перо начнет плести самый несообразный вздор, который когда-либо осквернял бумагу.
При подобных же обстоятельствах воскресите мне славного Ньютона.
Я гарантирую, что, когда он увидит падающее яблоко, он съест его, вместо того чтобы открыть закон притяжения.
Обед Нерона, прежде чем он его переварит, превратит Нерона в кротчайшего из людей, а утренний завтрак Александра Македонского заставит его днем удирать во все лопатки при первом же появлении врага.
Клянусь своей священной честью, человечеству повезло: современные химики по большей части волею непостижимого счастливого случая - безобиднейшие из смертных.
В массе своей - это достойные отцы семейств, мирно торгующие в аптеках.
В редких случаях - это философы, одуревшие от чтения лекций, мечтатели, тратящие жизнь на фантастические бесполезности, или шарлатаны, чье честолюбие не поднимается выше исцеления наших мозолей.
Таким образом, человечество спасено, и безграничная власть химии остается рабски подчинена самым поверхностным и незначительным задачам.
Что за взрыв?
Почему и к чему это бурное словоизвержение?
Ибо поведение мое представлено в искаженном свете. Ибо побуждения мои неправильно истолкованы.
Мне приписывают, будто я употребил мои обширнейшие химические познания против Анны Катерик и будто бы готов был применить их даже против самой божественной Мэриан!
Гнусная ложь! Глубокое заблуждение!
Все мои мысли были сосредоточены на том, как сохранить жизнь Анны Катерик.
Все мои заботы были направлены на то, чтобы вырвать Мэриан из рук патентованного болвана, лечившего ее, который убедился в дальнейшем, что советы мои с самого начала были правильными (как подтвердил это и врач из Лондона).