Только в двух случаях, одинаково безобидно-безвредных для тех, чьи страдания они облегчили, прибегнул я к помощи своих химических познаний.
В первом случае, сопроводив Мэриан до деревенской гостиницы близ Блекуотера (изучая под защитой фургона поэзию движений, воплощенную в ее походке), я воспользовался услугами моей неоценимой жены, чтобы снять копию с первого и перехватить второе из двух писем, которые мой обожаемый, восхитительный враг вверил уволенной горничной.
Письма эти были у девушки за пазухой, и мадам Фоско могла вскрыть эти письма, прочитать их, выполнить свое задание, запечатать и положить обратно только с помощью науки - в виде маленького пузыречка, - которую я ей предоставил.
Второй случай (о котором дальше я пишу подробнее) - случай, когда понадобилось прибегнуть к той же научной помощи, имел место по приезде леди Глайд в Лондон.
Никогда ни в каком другом случае не опирался я на свое могучее искусство - но лишь на Самого Себя.
Во всех других затруднениях моя органическая способность сражаться врукопашную, один на один, с обстоятельствами была неизменно на высоте.
Я провозглашаю всеобъемлющее превосходство этой органической способности!
В противовес химику я прославляю человека!
Отнеситесь с должным уважением к этому взрыву благородного негодования.
Он неописуемо облегчил меня.
В путь!
Продолжим.
Намекнув миссис Клеменс (или Клемент - я не уверен), что Анну лучше всего увезти в Лондон, где она не сможет попасть в лапы Персиваля, убедившись, что миссис Клеменс с жадностью ухватилась за мое предложение, и условившись встретиться со спутницами на станции, дабы своими глазами удостовериться, что они действительно уехали, я мог теперь вернуться в Блекуотер и вступить в единоборство с теми затруднениями, которые мне оставалось осилить.
Прежде всего я решил использовать заслуживающую величайшего восхищения преданность превосходной жены моей.
Я условился с миссис Клеменс, что в интересах Анны она сообщит леди Глайд свой лондонский адрес.
Но одного этого было недостаточно.
Злонамеренные личности в мое отсутствие могли поколебать добросердечную доверчивость миссис Клеменс, и в конце концов она могла бы не сообщить своего адреса.
Кого найти, кто поехал бы в Лондон тем же поездом, что и она, и незаметно проводил бы ее и Анну до их квартиры?
Я задал себе этот вопрос.
Мое супружеское "я" немедленно ответило: мадам Фоско.
Приняв решение о миссии моей жены, я условился, что эта поездка будет служить двум целям.
Нашей страдалице Мэриан необходима была сиделка, взаимно преданная как пациентке, так и мне.
По счастливой случайности, одна из самых положительных и талантливых из всех женщин на свете была в моем распоряжении.
Я имею в виду достойнейшую миссис Рюбель. Я вручил моей жене письмо к миссис Рюбель в Лондон.
В условленный день миссис Клеменс и Анна Катерик встретили меня на станции.
Я вежливо проводил их до купе. Я вежливо проводил мадам Фоско до другого купе в том же поезде.
Поздно вечером моя жена вернулась в Блекуотер, исполнив все мои поручения с неукоснительной точностью.
Ее сопровождала миссис Рюбель, и моя жена привезла мне адрес миссис Клеменс.
Последующие события показали, что эта последняя мера предосторожности была излишней.
Миссис Клеменс известила леди Глайд о своем местопребывании.
Из осмотрительности я сохранил при себе ее письмо для будущих надобностей.
В тот же день у меня произошло небольшое разногласие с доктором. Из человеколюбия я запротестовал против его методов лечения.
Он вел себя дерзко, как это бывает со всеми невежественными людьми.
Я не высказал никакой обиды. Я отложил ссору, пока она не станет необходимой в связи с моим планом.
Затем я сам уехал из Блекуотера.
Мне надо было нанять для себя резиденцию в Лондоне - вскоре таковая могла мне понадобиться.
Так же необходимо было мне провести одно небольшое дело семейного характера с мистером Фэрли.
Я снял загородный дом в Сент-Джонз-Вуде.
Я повидал мистера Фэрли в Лиммеридже, Кумберленд.
Из письма Мэриан я узнал, что она предложила мистеру Фэрли пригласить леди Глайд на некоторое время в Лиммеридж, дабы тем самым облегчить супружеские неприятности четы Глайд.
Это побудило меня поехать в Лиммеридж. Перед этим я мудро предоставил письму дойти по назначению, чувствуя, что вреда оно не принесет, а, наоборот, может пригодиться.
Представ перед мистером Фэрли, я поддержал предложение Мэриан с некоторыми исправлениями, неизбежными в силу ее болезни, которые, по счастливому совпадению, могли способствовать успеху моего проекта.
Необходимо было, чтобы леди Глайд, получив приглашение от своего дядюшки, уехала из Блекуотер-Парка одна и чтобы она по его совету остановилась отдохнуть на ночь в доме своей тетушки, то есть моей жены.
К мистеру Фэрли я поехал именно за таким пригласительным письмом.
Скажу только, что сей джентльмен был одинаково немощен и умственно и физически. Мне пришлось дать волю всей силе своего темперамента, чтобы заставить его поступить так, как мне было нужно.
Я пришел, увидел и победил Фэрли.
По возвращении в Блекуотер-Парк (с приглашением дядюшки в кармане) я узнал, что глупейшее лечение невежды-доктора привело к весьма плачевным результатам в ходе болезни Мэриан.
Горячка оказалась тифом.
В день моего приезда леди Глайд пыталась проникнуть в комнату больной, чтобы ухаживать за ней.
Мы с ней не питали друг к другу взаимной симпатии - она нанесла непростительную рану моей чувствительности, назвав меня шпионом, она была камнем преткновения на пути Персиваля и моем, - и, несмотря на все это, мое великодушие не позволяло мне намеренно подвергнуть ее опасности заразиться тифом.