Таким образом, у вас хватит времени, мистер Хартрайт, да и у нас тоже.
Прежде чем я мог ей ответить, что все ее желания будут исполнены, мы оба услышали приближающиеся шаги.
Кто-то из домашних искал нас.
Я почувствовал, что лицо мое вспыхнуло.
Неужели к нам шла мисс Фэрли?
С облегчением, горестным и безнадежным - до такой степени изменилось уже мое положение, - я увидел, что это была только ее горничная.
- Можно попросить вас на минуту, мисс? - сказала девушка взволнованно и смущенно.
Мисс Голкомб спустилась к ней, и они отошли на несколько шагов.
Оставшись один, я с безнадежной грустью, описать которую не в силах, стал думать о моем бесславном возвращении к горестному одиночеству в моей бедной комнате в Лондоне.
Воспоминания о моей доброй старенькой матушке и сестре, которые так радовались моей службе в Кумберленде, мысли о том, что я постыдно забыл их и только сейчас впервые о них вспомнил, нахлынули на меня, будя во мне горестное раскаяние, - так упрекали бы меня старые забытые друзья.
Что почувствуют мои мать и сестра, когда я вернусь к ним, бросив службу, с исповедью о моем безрассудстве? Они, возлагавшие на меня столько надежд в тот памятный, счастливый прощальный вечер в Хемпстеде!..
Опять Анна Катерик!
Даже воспоминание о прощальном вечере с матушкой и сестрой было теперь связано для меня с другим воспоминанием: об освещенной луной дороге в Лондон.
Что это означало?
Должны ли я и эта женщина снова встретиться?
Возможно.
Знала ли она, что я живу в Лондоне?
Я ведь сам сказал ей об этом до или после того, как она недоверчиво спросила, много ли у меня знакомых баронетов.
До или после? Я был слишком взволнован, чтобы вспомнить, когда именно.
Прошло несколько минут, прежде чем мисс Голкомб вернулась, отпустив горничную.
Она была тоже явно взволнована.
- Мы с вами условились обо всем необходимом, мистер Хартрайт, - сказала она.
- Мы поняли друг друга, как настоящие друзья, и теперь можем вернуться домой.
Признаюсь, я беспокоюсь о Лоре.
Она прислала сказать, что хочет немедленно видеть меня. Горничная говорит, что барышню очень встревожило какое-то письмо, которое она получила сегодня утром, несомненно то самое, которое я велела отнести в дом, когда мы шли сюда.
Мы поспешили обратно.
Мисс Голкомб уже сказала мне то, что хотела, я же сказал ей далеко не все.
С той самой минуты, как я узнал, что гость, которого ждут в Лиммеридже, - будущий муж мисс Фэрли, я чувствовал жгучее любопытство, горькую необходимость узнать, кто он.
По всей вероятности, мне не представилась бы новая возможность спросить об этом, и я решил сделать это теперь.
- Вы с такой добротой сказали, что мы понимаем друг друга, мисс Голкомб. Теперь, когда вы поверили в мою благодарность и готовность последовать всем вашим советам, могу ли я спросить, кто... Я замялся. Я заставил себя думать о нем, но как трудно было назвать его ее будущим мужем! - Кто этот джентльмен, за которого выходит мисс Фэрли?
Очевидно, она была всецело поглощена мыслями о сестре.
Она рассеянно отвечала:
- Владелец большого поместья в Хемпшире.
Хемпшир... где родилась Анна Катерик.
Снова женщина в белом.
В этом было что-то роковое.
- А его имя? - спросил я как можно равнодушнее и спокойнее.
- Сэр Персиваль Глайд.
Сэр... сэр Персиваль.
Вопрос Анны Катерик про баронетов, с которым я мог быть знаком, снова припомнился мне.
Я внезапно остановился и посмотрел на мисс Голкомб.
- Сэр Персиваль Глайд, - повторила она, думая, что я не расслышал.
- Он баронет? - спросил я с нескрываемым волнением.
Она помедлила, а потом довольно холодно ответила:
- Баронет, конечно.
XI
На обратном пути домой мы не сказали больше ни слова.
Мисс Голкомб поспешила подняться к сестре. Я вернулся в свою студию, чтобы привести в порядок, прежде чем передать их в другие руки, те рисунки мистера Фэрли, которые я еще не успел реставрировать и окантовать.
Когда я остался один, на меня лавиной нахлынули мысли, которые я отгонял раньше, мысли, которые делали мое положение еще более тягостным.
Она выходила замуж. Ее мужем будет сэр Персиваль Глайд.