Я предлагаю его, как до сих пор не использованное, вконец исписавшимся драматургам Франции!
Леди Глайд приехала.
На вокзале была масса народу, обычная вокзальная сутолока грозила промедлением, крайне нежелательным, - среди пассажиров могли встретиться знакомые.
Когда мы сели в карету, первый вопрос леди Глайд относился к состоянию здоровья ее сестры.
Я выдумал самые успокоительные новости и уверил ее, что она увидит свою сестру в моем доме.
На этот раз "мой дом" находился близ Лестер-Сквера, в нем жил месье Рюбель, который и встретил нас в холле.
Я провел мою гостью наверх, в комнату, которая выходила во двор; внизу уже ждали два джентльмена, чтобы осмотреть пациентку и выдать необходимое медицинское свидетельство.
Успокоив леди Глайд по поводу ее сестры, я представил ей поочередно моих медицинских друзей.
Они выполнили необходимые формальности быстро, разумно, добросовестно.
Как только они удалились, я вошел в комнату и сразу же ускорил события, известив бедняжку о плохом состоянии здоровья мисс Голкомб.
Это дало желаемые результаты.
Леди Глайд разволновалась, ей стало дурно.
Во второй, и в последний, раз я призвал в помощь себе науку.
Лекарственная вода и лекарственная нюхательная соль избавили ее от всех дальнейших волнений и хлопот.
Последующая доза вечером обеспечила ей умиротворяющее блаженство хорошего, крепкого сна.
Мадам Рюбель приехала вовремя, чтобы уложить леди Глайд в постель.
Ее собственную одежду сняли и утром заменили одеждой Анны Катерик, с соблюдением всех правил приличия, высоконравственными руками самой мадам Рюбель.
В продолжение всего дня я поддерживал в нашей пациентке полубессознательное состояние, пока умелая помощь моих медицинских друзей не помогла мне раньше, чем я ожидал, получить ордер, необходимый для ее водворения в лечебницу.
Вечером 27 июля мадам Рюбель и я отвезли нашу воскресшую Анну Катерик в сумасшедший дом.
Ее встретили с изумлением, но без всяких подозрений благодаря свидетельству двух врачей, письму Персиваля, удивительному сходству, одежде и временному помрачению ее умственных способностей.
Я сразу же вернулся оттуда домой, чтобы помочь мадам Фоско с приготовлениями к похоронам мнимой леди Глайд. Одежда и вещи подлинной леди Глайд оставались у меня.
Они были отправлены в Кумберленд при перевозке тела на лиммериджское кладбище.
Облаченный в глубокий траур, я с присущим мне достоинством присутствовал при погребении.
Мой отчет об этих достопримечательных событиях, написанный мною при столь достопримечательных обстоятельствах, на этом заканчивается.
Небольшие меры предосторожности, предпринятые мною в сношениях с Лиммериджем, уже известны, так же как потрясающий успех моего замысла и весьма веские материальные результаты, увенчавшие этот успех.
Мне остается только с полной убежденностью добавить, что единственное слабое место в моей затее никогда не было бы обнаружено, если б в сердце моем не было единственной моей слабости...
Только мое роковое преклонение перед Мэриан побудило меня не вмешаться, когда она устроила побег своей сестры.
Я пошел на этот риск, зная, что личность леди Глайд никогда не сможет быть установлена.
Если бы Мэриан или Хартрайт попытались добиться этого официальным путем, их заподозрили бы в отъявленном мошенничестве с корыстными целями, им никогда не поверили бы, они были бы бессильны нанести удар моим интересам и публично разоблачить тайну Персиваля.
Я слепо рискнул - и не вмешался. Это было моей первой ошибкой.
После того как Персиваль пал жертвой собственного упрямства и горячности, вторая моя ошибка заключалась в том, что я, к глубокому моему прискорбию, позволил леди Глайд вторично избежать сумасшедшего дома, а мистеру Хартрайту - уйти от меня.
В эту критическую минуту Фоско изменил самому себе.
Прискорбная и столь нехарактерная для него ошибка!
Причина этой ошибки, погребенная на самом дне моего сердца, кроется в Мэриан Голкомб - первой и последней слабости в жизни Фоско!
В зрелом, шестидесятилетнем возрасте я громогласно делаю это беспримерное признание.
Юноши, я взываю к вашему сочувствию!
Девушки, я надеюсь на ваши слезы!
Еще одно слово, и я перестану приковывать к себе внимание читателя (напряженно сосредоточенное на мне).
Моим безошибочным инстинктом я угадываю, что у людей с пытливым умом должны возникнуть три неизбежных вопроса.
Задавайте их мне - я отвечу!
Первый вопрос.
В чем секрет самоотверженной преданности мадам Фоско, неустанно радевшей об исполнении моих самых дерзких желаний, постоянно способствующей осуществлению моих глубочайших замыслов?
Ответ прост: отнесите это за счет моего собственного характера. В свою очередь, я спрашиваю: был ли во всей мировой истории человек, подобный мне, за спиной у которого не стояла бы женщина, бестрепетно заклавшая себя на его жизненном алтаре?
Но, памятуя, что пишу сейчас в Англии, памятуя, что сочетался браком в Англии, я спрашиваю: разве по законам этой страны замужняя женщина имеет право на собственные принципы, отличные от принципов своего мужа?
Нет!
По законам этой страны она обязана любить и почитать его, а также повиноваться ему беспрекословно!
Моя жена именно так и делала.
Я говорю об этом с точки зрения высокой морали, я торжественно провозглашаю, что она неукоснительно исполняла свой супружеский долг.
Умолкни, клевета!
Жены Англии, склоните головы перед мадам Фоско!