Человек с титулом баронета и владелец поместья в Хемпшире.
В Англии были сотни баронетов и десятки владельцев поместий в Хемпшире.
Судя по всему, пока что у меня не было ни малейших оснований подозревать, что слова женщины в белом имели отношение к сэру Персивалю Глайду.
И все же я почувствовал, что они относились именно к нему.
Потому ли, что теперь я знал, что он имеет отношение к мисс Фэрли, а та, в свою очередь к Анне Катерик, с той самой ночи, когда я убедился в их сходстве?
Потому ли, что утренние события взволновали меня и я был весь во власти воображаемых страхов из-за простых совпадений, простых случайностей?
Но разговор с мисс Голкомб на обратном пути из летнего домика оказал на меня странное влияние.
Предчувствие какой-то страшной опасности, подстерегавшей нас в неизвестном будущем, овладело мной целиком.
Я почувствовал, что теперь я - одно из звеньев той цепи событий, разорвать которую не сможет даже мой отъезд из Кумберленда. Мучительные мысли о том, к чему все это приведет, чем все это кончится, все более омрачали мою душу.
Каким бы горьким ни было мое страдание из-за несчастного конца моей дерзкой любви, оно было притуплено и приглушено еще более сильным страданием: предчувствием, что со временем с нами неминуемо случится нечто совершенно непредвиденное и грозное...
Я работал уже около получаса, когда в мою дверь постучали.
На мой вопрос: "Кто там?" - дверь открылась, и, к моему удивлению, в комнату вошла мисс Голкомб.
Она была чем-то разгневана и взволнована.
Прежде чем я успел предложить ей сесть, она схватила стул и опустилась на него подле меня.
- Мистер Хартрайт, - сказала она, - мне казалось, что всякие неприятные разговоры уже окончены, по крайней мере на сегодня.
Но это не так.
Кто-то затеял гадкую интригу с целью испугать мою сестру и помешать ее замужеству.
Вы видели, что я велела садовнику отнести в дом письмо, адресованное мисс Фэрли?
- Конечно.
- Это анонимное письмо, гнусная попытка опорочить сэра Персиваля Глайда в глазах моей сестры.
Оно испугало и встревожило ее, и мне с трудом удалось ее успокоить, прежде чем я смогла оставить ее одну и прийти сюда.
Я знаю, что не имею права советоваться с вами о наших семейных делах, они не могут представлять для вас интереса...
- Простите меня, мисс Голкомб, я чувствую живейший интерес ко всему, что касается мисс Фэрли или вас.
- Я рада, что вы это сказали.
Вы единственный человек в доме, да и вне дома, с которым я могу посоветоваться.
Мистер Фэрли так носится со своими нервами и приходит в такой ужас при малейшей мысли о каких-нибудь затруднениях, что обращаться к нему нет никакого смысла.
Наш священник - хороший, но слабохарактерный человек, он способен заниматься только делами своего прихода, а наши соседи - просто равнодушные знакомые, которых никак нельзя беспокоить в минуты треволнений и опасностей.
Посоветуйте: следует ли мне предпринимать немедленные шаги к выяснению, кто автор этого письма, или подождать до завтра и обратиться к поверенному мистера Фэрли?
Стоит ли терять целый день или нет? Это очень важно.
Как вы думаете, мистер Хартрайт?
Если бы необходимость не заставила меня в разговоре с вами упомянуть о некоторых обстоятельствах, конечно, можно было бы считать непростительным, что сейчас я обращаюсь именно к вам.
Но после всего, что было между нами сегодня, право, я могу не принимать во внимание, что мы с вами знакомы всего три месяца.
Она подала мне письмо.
Оно начиналось сразу без обращения, вот так:
"Верите ли вы в сны?
Я надеюсь, что да, ради вас самих.
Посмотрите, что говорится о снах в священном писании, и выслушайте предостережение, пока еще не поздно.
Прошлой ночью я видела сон о вас, мисс Фэрли.
Мне снилось, что я стою в церкви. Я - по одну сторону аналоя, а священник с молитвенником в руках - по другую.
Через некоторое время в церковь вошли двое - мужчина и женщина, чтобы сочетаться браком.
Той женщиной были вы.
В чудесном белом атласном платье, в длинной белой прозрачной фате, вы выглядели такой красивой и невинной, что сердце замерло во мне и глаза мои наполнились слезами.
Слезы эти были благословенными слезами жалости, моя молодая леди, и, вместо того чтобы литься из моих глаз, как текут слезы у всех нас, они превратились в два светлых луча, которые все дальше и дальше устремлялись от меня к мужчине, стоявшему с вами перед аналоем, пока не коснулись его груди.
Два луча, как две светлые радуги, протянулись между ним и мной.
Я посмотрела, куда они указывали, и заглянула в самую глубину его сердца.
Внешность мужчины, за которого вы выходили замуж, была весьма приятной.
Он был не высок и не низок - чуть ниже среднего роста.
Оживленный, веселый, довольный, лет сорока пяти.
У него было бледное лицо и облысевший лоб, у него были темные волосы и красивые каштановые бакенбарды.
Глаза карие и очень блестящие; нос такой прямой, красивый и тонкий, что подошел бы и женщине.