Я был рад, что мои размышления были прерваны - рука Анны Катерик прикоснулась к моему плечу.
Это прикосновение было таким же внезапным и легким, как и в тот первый раз, когда ужаснуло меня.
- Вы смотрите на меня и думаете о чем-то, - сказала она своим странным, глухим, прерывистым голосом.
- О чем?
- Ни о чем особенном, - отвечал я.
- Мне только непонятно, как вы попали сюда.
- Я приехала с подругой, которая очень добра ко мне.
Я здесь всего два дня.
- И вы приходили сюда вчера?
- Откуда вы это знаете?
- Просто догадался.
Она отвернулась от меня и снова стала на колени перед могилой.
- Куда же мне еще идти, как не сюда? - сказала она.
- Здесь мой друг, который был мне ближе матери, единственный друг, к которому я могу прийти в Лиммеридже.
О, как мне больно, когда я вижу пятна на ее могиле!
Ее памятник должен быть белым, как снег, в память о ней.
Мне захотелось помыть его вчера, я не могла не прийти для этого сегодня.
Разве это нехорошо?
Думаю, что нет.
Если я делаю это ради миссис Фэрли, в этом не может быть ничего плохого.
Незабываемое чувство благодарности к своей благодетельнице, очевидно, было руководящей идеей у этой несчастной. Ее ограниченный ум не воспринимал никаких новых впечатлений, кроме тех первых, память о которых не угасала в ней с детства.
Я понял, что, если я хочу, чтобы она стала более доверчивой и откровенной, лучше всего предложить ей продолжать работу, для которой она пришла на кладбище.
Как только я сказал ей об этом, она сразу же принялась мыть памятник. Она прикасалась к нему с такой нежностью, будто это было живое существо. Она снова и снова шептала про себя слова надгробной надписи, будто далекие дни ее детства вернулись и она опять старательно твердит свой урок на коленях у миссис Фэрли.
- Не удивляйтесь, - сказал я, осторожно нащупывая почву для дальнейших вопросов, - если я признаюсь, как я рад тому, что вы здесь.
Я очень беспокоился о вас, когда вы уехали от меня в кэбе.
Она быстро подняла голову и подозрительно посмотрела на меня.
- Беспокоились? - повторила она.
- Почему?
- После того как мы расстались тогда ночью, произошло нечто очень странное.
Два человека проехали мимо меня в погоне за кем-то.
Они не видели меня, но остановились совсем близко и заговорили с полисменом на углу улицы.
Она сразу оставила свою работу.
Рука ее с мокрой тряпкой, которой она мыла надпись, упала.
Другой рукой она ухватилась за мраморный крест у изголовья могилы.
Она медленно повернула ко мне голову - испуг застыл на ее лице.
Я решил идти напропалую, отступать было слишком поздно.
- Эти два человека заговорили с полисменом, - сказал я, - и спросили, не видел ли он вас.
Он вас не видел, и тогда один из этих мужчин сказал, что вы убежали из сумасшедшего дома.
Она вскочила на ноги, как будто мои последние слова были сигналом для ее преследователей.
- Подождите! Выслушайте до конца! - вскричал я.
- Подождите, вы поймете, что я вам друг.
Одно мое слово - и эти люди узнали бы, по какой дороге вы уехали, и я не сказал этого слова.
Я помог вашему побегу, я помог вам.
Поймите, постарайтесь понять!
Поймите то, что я говорю вам!
Звук моего голоса, казалось, успокоил ее больше, чем сами слова.
Она силилась понять их.
Она переложила сырую тряпку из одной руки в другую, так же как перекладывала сумочку в ту ночь, когда я увидел ее впервые.
Смысл моих слов начал медленно доходить до ее расстроенного, смятенного рассудка.
Постепенно выражение ее лица смягчилось, и она взглянула на меня с любопытством, но уже без страха.