Надо было действовать как можно деликатнее и осторожнее, но обязательно достигнуть цели - это было необходимо для успеха моих дальнейших расследований.
- Есть другая беда, - сказал я, - которая может случиться с молодой женщиной и из-за которой она может терпеть всю жизнь горе и позор.
- А какая? - пытливо спросила она.
- Такая беда, какая бывает, когда женщина, полагаясь на свою добродетель, слишком вверяется мужчине, которого любит.
Она взглянула на меня с безыскусственным удивлением ребенка.
Ни малейшего смущения, ни краски, ни признаков какого-то тайного стыда не было на ее лице, так прямодушно и искренне отражавшем все чувства.
Выражение ее лица и глаз убедили меня сильнее, чем это могли бы сделать любые ее слова, что причина, побудившая ее написать письмо мисс Фэрли, была совсем не та, которую я первоначально заподозрил.
Но теперь все становилось еще более непонятным.
Письмо хоть и не называло имени сэра Персиваля Глайда, но указывало именно на него.
У нее бесспорно была очень серьезная причина, основанная на каком-то глубоком чувстве несправедливой обиды, чтобы тайно оговаривать его перед мисс Фэрли в тех выражениях, которые она употребила в своем письме. И эта причина была совсем иная, чем просто горькая женская обида.
Если он и причинил ей зло, то совсем другое.
Какое же зло он ей сделал?
- Я не понимаю вас, - сказала она после очевидных и тщетных усилий уразуметь то, что я ей сказал.
- Ну хорошо, - ответил я.
- Вернемся к тому, о чем мы говорили.
Расскажите, долго ли вы прожили с миссис Клеменс в Лондоне и как вы попали сюда.
- Долго ли? - повторила она.
- Я все время жила с миссис Клеменс, пока мы не приехали сюда два дня назад.
- Значит, вы живете в деревне? - сказал я.
- Странно, что я ничего не слышал о вас.
- Нет, нет, не в деревне.
За три версты отсюда, на ферме.
Вы знаете эту ферму.
Ее называют фермой Тодда.
Я хорошо помнил это место - мы часто проезжали мимо во время наших прогулок.
Это была одна из самых старых ферм в округе; она была расположена в пустынной, укрытой местности, у подножия двух холмов.
- Хозяева фермы - родственники миссис Клеменс, - продолжала она. - Они часто приглашали ее к себе в гости.
Она сказала, что поедет и возьмет меня с собой - тут спокойно и свежий воздух.
Это очень хорошо с ее стороны, правда?
Я поехала бы куда угодно, только бы жить спокойно и в безопасности.
А когда я узнала, что ферма Тодда недалеко от Лиммериджа, ох, как я обрадовалась!
Я бы всю дорогу босиком прошла, только бы опять увидеть школу, и деревню, и дом в Лиммеридже!
Они очень хорошие люди, эти Тодды.
Мне хочется пожить у них подольше.
Только одно мне не нравится в них и в миссис Клеменс...
- Что именно?
- Они смеются над тем, что я одеваюсь в белое. Они говорят, что это чудачество.
Но ведь миссис Фэрли лучше знала!
Миссис Фэрли никогда бы не заставила меня надеть эту некрасивую синюю накидку.
Ах, при жизни она так любила белое! И вот теперь над ее могилой белый памятник, и я делаю его еще белее - ради нее.
Она сама часто носила белое и всегда одевала в белое свою маленькую дочку.
А как мисс Фэрли? Здорова и благополучна?
Ходит ли она в белом, как в детстве?
Голос ее упал, когда она спросила про мисс Фэрли. Она все больше отворачивалась от меня.
Мне показалось, что в ней произошла какая-то перемена. Очевидно, на совести ее было анонимное письмо, и я решил задать ей вопрос таким образом, чтобы заставить ее сразу признаться.
- Мисс Фэрли была не очень здорова сегодня утром, - сказал я.
Она что-то пробормотала в ответ, но так тихо, что я ничего не расслышал.
- Вы, кажется, спросили, что случилось с мисс Фэрли сегодня? - продолжал я.
- Нет, - ответила она нетерпеливо, - я ничего не спрашивала, вовсе нет!
- Но я все-таки скажу вам, - продолжал я.