Потом снова повернулась ко мне и нетерпеливо кивнула головой.
- Почему вы не хотите помочь мне? - резко спросила она.
- Хорошо, я помогу вам, - сказал я.
- Я просил вас повидаться с мисс Фэрли завтра и сказать ей всю правду о письме...
- А, мисс Фэрли, Фэрли, Фэрли...
- Простое повторение любимого, знакомого имени, казалось, успокаивало ее.
Ее лицо смягчилось и стало похоже на прежнее.
- Не бойтесь мисс Фэрли, - продолжал я. - Не бойтесь, что попадете в беду из-за письма.
Из него она уже многое знает, и вам будет нетрудно рассказать ей все.
Не скрывайте от нее ничего, вам незачем это делать.
Вы никаких имен в письме не называли, но мисс Фэрли знает, что тот, о ком вы писали, - сэр Персиваль Глайд...
Не успел я произнести это имя, как она вскочила на ноги, и дикий, страшный вопль вырвался из ее груди. Он огласил все кладбище. Сердце мое содрогнулось от его ужасного звука.
Страшное выражение гнева, слетевшее было с ее лица, вернулось с удвоенной силой.
Этот вопль при одном упоминании его имени, взгляд, полный ненависти и страха, сказали мне все.
Никаких сомнений у меня больше не оставалось.
Не ее мать была виновата в том, что ее заключили в сумасшедший дом.
Это сделал человек, имя которого было сэр Персиваль Глайд.
Крик донесся не только до меня.
Я услышал, как вдали звякнул запор в доме причетника. Я услышал голос ее подруги, женщины в шали, которую звали миссис Клеменс.
- Иду!
Иду! - кричала она из-за деревьев.
Через минуту показалась миссис Клеменс. Она почти бежала к нам.
- Кто вы? - вскричала она, входя на кладбище.
- Как вы смеете пугать эту бедную, беззащитную женщину?
Прежде чем я успел ответить, она была уже около Анны Катерик и обнимала ее.
- Что с вами, дорогая? - говорила она.
- Что он вам сделал?
- Ничего, - отвечала несчастная.
- Ничего.
Я только испугалась.
Миссис Клеменс бесстрашно обернулась ко мне с негодованием, за которое я тут же проникся к ней уважением.
- Мне было бы очень стыдно, если бы я заслужил ваш гнев, - сказал я.
- Но я не заслужил его.
Я испугал ее без всякого намерения.
Она видит меня не в первый раз.
Спросите сами, и она вам скажет, что я не способен нарочно напугать ее.
Я говорил очень отчетливо, чтобы Анна Катерик тоже услышала и поняла, и увидел, что смысл моих слов дошел до нее.
- Да, да, - сказала она. - Он был добр ко мне однажды, он помог мне... - Она зашептала на ухо своей подруге.
- Вот как! - сказала удивленно миссис Клеменс.
- Конечно, это меняет дело.
Простите, что я так грубо разговаривала с вами, сэр, но согласитесь, что со стороны это выглядело подозрительно.
Я сама виновата больше вас: потакаю ее затеям и отпускаю ее в такое пустынное место одну.
Пойдем, дорогая, пойдем теперь домой.
Мне показалось, что добрая женщина боялась возвращаться на ферму в такой час, и я предложил проводить их через пустошь.
Миссис Клеменс поблагодарила, но отказалась, говоря, что по дороге они, наверно, повстречают работников с фермы.
- Простите меня, прошу вас! - сказал я, когда Анна Катерик взяла за руку свою подругу, чтобы уйти.
Я был так далек от намерения напугать и растревожить ее. Сердце мое заныло, когда я вгляделся в ее грустное, бледное, взволнованное лицо.
- Я постараюсь, - отвечала она.
- Но вы слишком многое знаете. Думаю, что теперь я всегда буду бояться вас.
Миссис Клеменс бросила на меня быстрый взгляд и сочувственно покачала головой.