Она тоже изо всех сил старалась, чтобы этот последний вечер был похож на наши прежние невозвратные золотые вечера.
Она надела платье, которое мне нравилось больше других ее платьев, - из темно-синего шелка, просто и изысканно отделанное старинными кружевами. Она подошла ко мне с прежней приветливостью и подала мне руку с прежним прямодушием.
Ее холодные пальцы дрожали в моей руке, на бледных щеках горели алые пятна, она пыталась улыбнуться, но улыбка угасла на ее устах, когда я взглянул на нее. Все говорило о том, каких усилий ей стоило казаться спокойной.
Сердце мое и так принадлежало ей, но если б это было возможно, я полюбил бы ее с этой минуты еще сильнее, чем прежде.
Мистер Гилмор очень выручил нас.
Он был в превосходном настроении и занимал нас разговорами с неослабевающим воодушевлением.
Мисс Голкомб отважно вторила ему, и я делал все возможное, чтобы следовать ее примеру.
Нежные голубые глаза, выражение которых я так хорошо изучил, умоляюще посмотрели на меня, когда мы садились за стол.
"Помогите моей сестре, - казалось, говорил ее встревоженный взгляд, - помогите ей, и вы поможете мне".
Внешне мы все выглядели за обедом вполне довольными и спокойными.
Когда дамы поднялись из-за стола и мы с мистером Гилмором остались одни в столовой, новое небольшое событие заняло наше внимание и дало мне возможность успокоиться и помолчать в течение нескольких минут.
Слуга, которого послали в погоню за Анной Катерик и ее подругой, вернулся и пришел в столовую с докладом.
- Ну, - сказал мистер Гилмор, - что вы разузнали?
- Я выяснил, сэр, что эти женщины взяли билеты на здешней станции до Карлайля, - отвечал слуга.
- Узнав об этом, вы, конечно, отправились в Карлайль?
- Да, сэр. Но должен, к сожалению, признаться, что они как в воду канули, и я больше ничего о них не мог разузнать.
- Вы спрашивали в Карлайле, на станции?
- Да, сэр.
- И на постоялых дворах?
- Да, сэр.
- И оставили в полицейском участке заявление, которое я дал вам?
- Оставил, сэр.
- Ну что ж, друг мой, вы сделали все, что могли, и я сделал все, что мог; оставим пока это дело...
Наши козыри биты, мистер Хартрайт, - продолжал, обращаясь ко мне, старый джентльмен, когда слуга удалился.
- На сегодня женщины перехитрили нас и расстроили наши планы. Нам теперь остается только подождать до следующего понедельника, когда приедет сэр Персиваль Глайд...
Не налить ли вам еще вина?
Хороший портвейн! Доброе, крепкое, старое вино.
Хотя в моем погребе есть и получше.
Мы вернулись в гостиную, где я проводил счастливейшие вечера моей жизни и где был теперь в последний раз.
С тех пор как похолодало и дни стали короче, гостиная выглядела совсем по-иному.
Стеклянная дверь на террасу была закрыта и завешена плотными портьерами.
Вместо мягкого света сумерек, при котором мы, бывало, сидели, яркий свет лампы слепил теперь глаза.
Все стало иным, и внутри и снаружи, все изменилось.
Мисс Голкомб и мистер Гилмор сели за карточный стол, миссис Вэзи - в свое обычное кресло.
Они могли располагать собой как хотели в этот вечер; тем сильнее чувствовал я свою скованность.
Я видел, как мисс Фэрли медлила у рояля.
Раньше для меня было так естественно подойти к ней.
Теперь я был в нерешительности и не знал, к кому обратиться и что делать.
Мисс Фэрли быстро взглянула на меня, взяла ноты с пюпитра и подошла ко мне.
- Не сыграть ли вам какую-нибудь из мелодий Моцарта, которые вам так нравились? - спросила она смущенно, открывая ноты и опустив глаза.
Прежде чем я успел поблагодарить ее, она поспешно вернулась к роялю.
Стул подле него, на котором я, бывало, сидел, теперь никем не был занят.
Она взяла несколько аккордов, взглянула на меня и посмотрела в ноты.
- Не сядете ли вы на ваше старое место? - спросила она отрывисто и тихо.
- Да, я посижу здесь на прощанье, - ответил я.
Она ничего не сказала. С сосредоточенным вниманием она разглядывала ноты, которые знала наизусть, которые играла столько раз в минувшие дни.
Я понял, что она слышала мой ответ, понял, что она чувствует мое присутствие рядом с нею, когда увидел, как алые пятна на ее щеках погасли и лицо ее побледнело.
- Мне очень жаль, что вы уезжаете, - почти прошептала она, все пристальнее вглядываясь в ноты. Пальцы ее летали по клавишам со странной лихорадочной энергией, которой я раньше не замечал в ее игре.
- Я буду помнить эти добрые слова, мисс Фэрли, спустя долгое время после того, как пройдет завтрашний день.
Ее лицо побледнело еще больше, и она почти совсем отвернулась от меня.