- Не говорите о завтрашнем дне, - сказала она тихо.
- Пусть музыка говорит с нами сегодня вечером языком более выразительным, чем наш.
Губы ее задрожали, с них слетел легкий вздох, который она напрасно старалась заглушить.
Ее пальцы нерешительно скользнули по клавишам, прозвучала фальшивая нота, она хотела поправиться, сбилась и бросила играть.
Мисс Голкомб и мистер Гилмор удивленно подняли головы от карт, за которыми они сидели.
Даже миссис Вэзи, дремавшая в кресле, проснулась от внезапной тишины и осведомилась, что случилось.
- Вы играете в вист, мистер Хартрайт? - спросила мисс Голкомб, значительно посмотрев на мой стул.
Я понял ее намек, я знал, что она права. Я сейчас же встал, чтобы подойти к карточному столу.
Когда я отошел от рояля, мисс Фэрли перевернула нотную страницу и снова прикоснулась к клавишам, уже более уверенной рукой.
- Все-таки я сыграю это, - сказала она с каким-то восторгом, - я сыграю это в последний раз!
- Прошу вас, миссис Вэзи, - сказала мисс Голкомб, - мистеру Гилмору и мне надоело играть в экарте, - будьте партнером мистера Хартрайта в висте.
Старый адвокат насмешливо улыбнулся.
Он выигрывал и как раз в это время предъявил короля.
Внезапную перемену карточной игры он, очевидно, приписал тому, что дама не желала проигрывать.
В течение остального вечера мисс Фэрли не проронила ни слова, не бросила на меня ни единого взгляда.
Она сидела за роялем, а я за карточным столом.
Она играла непрерывно - играла так, будто искала в музыке спасения от самой себя.
Временами пальцы ее касались клавиш с томительной любовью, с мягкой, замирающей нежностью, невыразимо прекрасной и печальной для слуха, временами они изменяли ей или торопились по клавишам механически, как если бы играть было им в тягость.
И все же, как ни менялось то выражение, которое они передавали в музыке, они повиновались ей, не ослабевая ни на минуту.
Она поднялась из-за рояля, только когда мы все встали, чтобы пожелать друг другу спокойной ночи.
Миссис Вэзи была ближе всех к двери - и первая пожала мне руку.
- Я больше не увижу вас, мистер Хартрайт, - сказала старая дама.
- Я искренне сожалею, что вы уезжаете.
Вы всегда были очень добры и внимательны ко мне, а я, как старая женщина, ценю доброту и внимание.
Желаю вам всего наилучшего, сэр, желаю вам на прощанье счастья.
Следующим был мистер Гилмор.
- Надеюсь, мы будем иметь возможность продолжить наше знакомство в будущем, мистер Хартрайт.
Вам понятно, что то небольшое дело находится в верных руках?
Да, да, конечно.
Бог мой, как холодно!
Не буду задерживать вас у дверей.
Счастливого пути, дорогой сэр, бон вояж, как говорят французы.
Подошла мисс Голкомб.
- Завтра утром, в половине восьмого, - а потом прибавила шепотом: - Я видела и слышала больше, чем вы думаете.
Ваше поведение сегодня вечером сделало меня вашим другом на всю жизнь.
Мисс Фэрли была последней.
Я боялся, что взгляд мой выдаст меня, и старался не смотреть на нее, когда взял ее руку в свою, думая о завтрашнем дне.
- Я уеду рано утром, - сказал я, - уеду, мисс Фэрли, прежде, чем вы...
- Нет, нет, - быстро перебила она, - не прежде, чем я встану.
Я спущусь к завтраку с Мэриан.
Я не настолько неблагодарна, чтобы забыть последние три месяца...
Голос изменил ей, рука ее тихо пожала мою и сразу отпустила.
Не успел я сказать "доброй ночи", как она уже ушла.
Я быстро приближаюсь к концу моего рассказа, приближаюсь так же неизбежно, как наступил рассвет моего последнего утра в Лиммеридже.
Не было еще и половины восьмого, когда я спустился вниз, но обе они уже сидели за столом и ждали меня.
В холоде, при тусклом освещении, в унылом утреннем безмолвии дома мы все трое сели за стол и старались есть, старались говорить.
Но наши усилия были тщетны, и я встал, чтобы положить этому конец.
Когда я протянул руку и мисс Голкомб, стоявшая ближе ко мне, взяла ее, мисс Фэрли отвернулась и поспешно вышла из комнаты.
- Так лучше, - сказала мисс Голкомб, когда дверь закрылась. - Так лучше и для нее и для вас.
С минуту я не мог говорить. Тяжко было потерять ее без единого слова, без единого взгляда на прощанье.