РАССКАЗ ПРОДОЛЖАЕТ УИНСЕНТ ГИЛМОР ИЗ ЧЕНСЕРИЛЕЙН, ПОВЕРЕННЫЙ СЕМЬИ ФЭРЛИ
I
Я пишу эти строки по просьбе моего друга Уолтера Хартрайта.
Их назначение: запечатлеть некоторые события, причинившие серьезный ущерб интересам мисс Фэрли и происшедшие уже после отъезда мистера Хартрайта из Лиммериджа.
Нет нужды упоминать здесь о том, каково мое личное мнение по поводу обнародования этой достопримечательной семейной истории. Часть оной будет рассказана в моем повествовании.
Мистер Хартрайт взял на себя ответственность за это обнародование, и, как будет явствовать из обстоятельств, мною описываемых, он вполне заслужил право поступать в данном случае по своему усмотрению.
Дабы эта история наиболее правдивым и занимательным образом стала известна читателям, необходимо, чтобы ее рассказывали по ходу дела именно те лица, которые были непосредственно замешаны в происшедших событиях.
Вот почему я появляюсь здесь в качестве рассказчика.
Я присутствовал при временном пребывании сэра Персиваля Глайда в Кумберленде и принимал участие в одном важном деле, которое явилось следствием его недолгого присутствия в доме мистера Фэрли.
А посему мой долг прибавить новые звенья к цепи событий и подхватить самою цепь в том месте, где на сегодняшний день мистер Хартрайт выпустил ее из рук.
В пятницу второго ноября я прибыл в Лиммеридж.
Я намеревался дождаться приезда сэра Персиваля.
Если бы в результате его визита была назначена дата свадьбы сэра Персиваля с мисс Фэрли, я должен был, получив соответствующие указания, вернуться в Лондон и заняться составлением брачного контракта для молодой леди.
Мистер Фэрли не соблаговолил принять меня в пятницу.
В течение многих лет он был или, вернее, воображал себя инвалидом и посему велел передать мне, что недостаточно здоров, чтобы повидаться со мной.
Первой из членов семьи, с кем я встретился, была мисс Голкомб.
Она приветствовала меня у дверей дома и представила мне мистера Хартрайта, который в течение некоторого времени проживал в Лиммеридже.
Мисс Фэрли я увидел только за обедом.
Я огорчился, заметив, что она выглядит не столь хорошо, как раньше.
Она прелестная, милая девушка, такая же внимательная и добрая, как была ее мать, но, между нами, она больше походит на своего отца.
У миссис Фэрли были темные глаза и волосы. Ее старшая дочь мисс Голкомб мне ее очень напоминает.
Мисс Фэрли играла нам вечером на рояле, но, по-моему, хуже, чем обычно.
В вист мы сыграли всего один роббер, что было лишь профанацией этой благородной игры.
Мистер Хартрайт произвел на меня весьма приятное впечатление при первом знакомстве, но вскоре я убедился, что и он не свободен от недостатков, присущих его возрасту.
Теперешние молодые люди не умеют трех вещей: посидеть за вином, играть в вист и сделать даме комплимент.
Мистер Хартрайт не был исключением из общего правила.
Впрочем, в других отношениях даже тогда, при первом знакомстве, он показался мне скромным и весьма порядочным молодым человеком.
Так прошла пятница.
Я не буду говорить здесь о более серьезных вопросах, которые занимали меня в тот день: об анонимном письме к мисс Фэрли, о мерах, которые я счел нужным принять в связи с этим, и о моей полной уверенности, что сэр Персиваль Глайд с готовностью представит исчерпывающие объяснения по поводу этого неприятного случая.
В субботу мистер Хартрайт уехал раньше, чем я сошел к завтраку.
Мисс Фэрли весь день не выходила из своей комнаты. Мисс Голкомб, по-моему, была не в духе.
Дом был уже не тот, что при мистере и миссис Филипп Фэрли.
Днем я пошел погулять и повидать те места, которые впервые увидел лет тридцать назад, когда был приглашен в Лиммеридж в качестве поверенного по делам семьи.
Все выглядело уже не таким, как прежде.
В два часа мистер Фэрли прислал сказать, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы принять меня. Вот он-то как раз совсем не изменился с тех пор, как я его знал.
Он, как всегда, говорил только о себе - о своих нервах, о своих замечательных древних монетах и о бесподобных офортах Рембрандта.
Как только я заговорил о делах, из-за которых приехал, он закрыл глаза и заявил, что я "утомляю" его.
Но я все-таки продолжал "утомлять" его, снова и снова возвращаясь к главной теме нашего разговора.
Мне пришлось убедиться, что он смотрит на предстоящий брак своей племянницы как на решенный вопрос; сам он соизволил давно на него согласиться; это был выгодный брак, и лично он будет чрезвычайно рад, когда все беспокойства, связанные с этим, окажутся уже позади.
Что касается брачного контракта - насчет этого я мог посоветоваться с его племянницей и почерпнуть сведения из собственного знакомства с делами семьи. Я обязан подготовить брачный контракт сам, а его роль опекуна свести до минимума. Вообще все, что он мог бы сделать, сводилось к тому, чтобы произнести "да" в нужную минуту. Во всем остальном он был готов, пальцем не пошевелив, самоотверженно пойти навстречу и мне и всем другим "с бесконечным наслаждением".
Разве я не вижу, что передо мной немощный страдалец, навеки пригвожденный к одру болезни?
Неужели он заслуживает, чтобы ему докучали?
Нет.
Так зачем же ему докучать?
Если б я не был досконально знаком с делами семьи, я, вероятно, удивился бы такому полному безразличию со стороны мистера Фэрли. Но я прекрасно помнил, что мистер Фэрли холост и заинтересован в поместье и доходах с него только пожизненно.
Учитывая все это, я не был ни удивлен, ни огорчен результатами нашей встречи.
Мистер Фэрли вполне оправдал мои ожидания, вот и все.
Воскресенье прошло очень скучно.
Я получил письмо от поверенного сэра Персиваля Глайда, подтверждающее получение пересланной ему копии анонимного письма и моего заявления.
Мисс Фэрли вышла к нам днем бледная и печальная. Она выглядела совсем другой, чем была раньше.