Нехотя укладывал я свой чемодан, чтобы завтра рано утром покинуть Лондон.
К вечеру по дороге в гости ко мне заглянул Песка - попрощаться.
- Мои слезы, - весело сказал профессор, - быстро высохнут при потрясающей мысли о том, что моя счастливая рука дала первый толчок вашей карьере.
Поезжайте, дружище, ради создателя!
Куйте железо, пока в Кумберленде горячо!
Женитесь на одной из девиц, станьте членом парламента и, достигнув вершины лестницы, помните, что все это сделал Песка там, внизу!
Я попробовал засмеяться вместе с моим маленьким другом, но его шутки не улучшили моего настроения.
У меня щемило сердце, когда он произносил свое напутствие.
Мне ничего другого не оставалось, как идти в Хемпстед прощаться с матушкой и сестрой.
IV
Весь день стояла жестокая жара, и ночь была душная, угрюмая.
Матушке и сестре хотелось так много сказать мне на прощание и они столько раз просили меня подождать еще пять минут, что было уже около полуночи, когда наконец служанка закрыла за мной калитку.
Пройдя несколько шагов по кратчайшей дороге в Лондон, я в нерешительности остановился.
Яркая луна плыла по темному, беззвездному небу, и холмистый простор, поросший кустарником, казался таким диким и безлюдным в таинственном лунном свете, как будто лежал за многие сотни миль от огромного города.
Мысль о скором возвращении в мрачную духоту Лондона показалась мне невыносимой.
На душе у меня было так неспокойно, что я задохнулся бы в спертой атмосфере моей комнаты.
Я решил пройтись по свежему воздуху и направился в город самым длинным путем - по узкой тропинке, извивающейся среди холмов, с тем чтобы вернуться в Лондон через предместье по Финглейской дороге и прийти домой прохладным ранним утром с западной стороны Ридженс-Парка.
Я медленно шел через рощу, упиваясь глубокой тишиной. Легкие лунные тени играли вокруг, то появляясь, то исчезая.
Пока я проходил первую и красивейшую часть моего ночного пути, я пассивно воспринимал впечатления от окружающего, мысли мои ни на чем не задерживались; могу сказать, что я ни о чем не думал.
Но когда кустарник кончился и я вышел на проезжую дорогу, где было уже менее красиво, на меня нахлынули мысли об ожидавшей меня перемене.
Мало-помалу я всецело погрузился в радужные мечты о поместье Лиммеридж, мистере Фэрли и о моих будущих ученицах, которых вскоре мне надлежало обучать искусству акварели.
Я дошел до перекрестка. Отсюда четыре дороги вели в разные стороны: в Хемпстед, откуда я шел, в Финчли, на запад и в Лондон.
Я машинально свернул на последнюю. Я тихо брел по пустынной, озаренной луной дороге, беспечно думая о том, как выглядят обитательницы Кумберленда. Вдруг вся кровь моя оледенела от легкого прикосновения чьей-то руки к моему плечу.
Я мгновенно обернулся, сжимая в руке трость.
Передо мной, как если б она выросла из-под земли или спустилась с неба, стояла одинокая фигура женщины, с головы до ног одетая в белое. На ее лице, обращенном ко мне, застыл немой вопрос - рукой она указывала на темную тучу, нависшую над Лондоном.
Я был так потрясен ее внезапным появлением глухой ночной порой в этом безлюдном месте, что не мог произнести ни слова.
Странная женщина первая нарушила молчание.
- Это дорога в Лондон? - спросила она.
Я внимательно всматривался в нее.
Было около часу ночи.
В неясном лунном свете я разглядел бледное молодое лицо, худое и изможденное, большие строгие грустные глаза, нервный, нерешительный рот и легкие светло-каштановые волосы.
В ее манерах не было ничего грубого или нескромного; она казалась очень сдержанной и тихой, немного печальной и немного настороженной. Она не выглядела настоящей леди, но в то же время не была похожа на бедную простолюдинку.
Голос ее звучал как-то глухо и прерывисто; она говорила очень торопливо.
В руках она держала сумочку. Платье ее, шаль и капор были из белой, но, по-видимому, недорогой материи.
Она была высокая и худенькая. Во всей ее внешности и поведении не было ни малейшего признака экстравагантности.
Вот все, что я мог разглядеть в неясном свете и при ошеломляюще странных обстоятельствах нашей встречи.
Я терялся в догадках: кто она и как попала в такой поздний час на эту безлюдную дорогу?
Но я был убежден, что ни один человек не истолковал бы в дурную сторону то, что она заговорила с ним, даже принимая во внимание этот подозрительно поздний час и подозрительно пустынное место.
- Вы слышите? - сказала она торопливо и глухо, но без всякого раздражения или беспокойства.
- Я спрашиваю: это дорога в Лондон?
- Да, - отвечал я. - Она ведет к Сент-Джонз-Вуд и Ридженс-Парку.
Простите, что я не сразу ответил вам: меня изумило ваше внезапное появление. Я все еще никак не могу объяснить себе его.
- Вы не думаете, что я сделала что-то дурное, нет?
Я ничего плохого не сделала.
Со мной случилось... К несчастью, мне пришлось очутиться здесь одной так поздно...
Почему вы подозреваете меня в чем-то дурном?
Она говорила с непонятной серьезностью, встревоженно и даже отступила на несколько шагов.
Я поспешил успокоить ее.
- Прошу вас, не думайте, что я вас в чем-то подозреваю, - сказал я. - У меня нет никаких других намерений, кроме желания помочь вам, если я смогу.
Я просто очень удивился при виде вас. Дорога казалась мне совершенно безлюдной еще за минуту до этого.