- Мои!
Но после того как вы написали такое письмо, и ваши тоже, надеюсь!
- О да, разве может быть иначе?
Я знаю, это невозможно, но мне так хотелось бы, - продолжала она, говоря больше сама с собой, чем со мной, - чтобы Уолтер Хартрайт был еще здесь, присутствовал при этом объяснении и слышал, как мне предложили написать это письмо...
Ее последние слова меня удивили и, пожалуй, даже обидели.
- Мистер Хартрайт безусловно принимал самое живое участие в деле с анонимным письмом, - сказал я, - и я готов признать, что в целом он вел себя весьма осмотрительно и благоразумно, но я никак не могу понять, каким образом его присутствие могло бы изменить то впечатление, которое произвели на нас с вами слова сэра Персиваля.
- Просто мне показалось... - отвечала она рассеянно.
- Нет нужды спорить, мистер Гилмор.
Вам лучше знать. Принимая во внимание ваш жизненный опыт, лучшего руководителя я не могла бы и желать.
Мне не очень понравилось, что она явно перекладывает всю ответственность на мои плечи.
Я бы не удивился, если б это сделал мистер Фэрли, но я никак не ожидал, чтобы умная и решительная мисс Голкомб стала уклоняться от того, чтобы высказать собственное мнение.
- Если вас беспокоят еще какие-то сомнения, почему вы немедленно не скажете мне о них? - сказал я.
- Скажите прямо: есть у вас причины не верить сэру Персивалю Глайду?
- Никаких.
- Может быть, что-то в его объяснении показалось вам противоречивым или несообразным?
- Что я могу сказать после того, как он дал мне неопровержимое доказательство, что говорит правду?
Разве у него может быть лучший свидетель, чем мать этой женщины, мистер Гилмор?
- Лучшего свидетеля и быть не может, конечно.
Если ответ на ваше письмо будет удовлетворительным, лично я не могу понять, каких еще объяснений мог бы требовать от сэра Персиваля любой человек, доброжелательно к нему настроенный.
- В таком случае, отошлем письмо, - сказала она, вставая, чтобы выйти из комнаты. - Не будем больше говорить об этом, пока не получим ответа.
Не обращайте внимания на мою неуверенность.
Я могу ее объяснить только тем, что слишком тревожилась за Лору последнее время, а тревога, мистер Гилмор, может вывести из равновесия самого сильного из нас.
Она поспешно вышла из комнаты. Ее обычно такой уверенный голос дрогнул на последних словах.
Тонкая, горячая, страстная натура - женщина, каких редко встретишь в наш пошлый, поверхностный век.
Я знал ее с юных лет, я наблюдал ее по мере того, как она росла, я видел, как она вела себя во времена разных семейных передряг, и мое длительное знакомство с ней заставляло меня тем внимательнее относиться к ее неуверенности, чего я, конечно, не сделал бы, будь на ее месте другая женщина.
Я не видел никакого основания для колебаний или каких-либо сомнений, но все же мне стало чуть-чуть не по себе, и я встревожился.
В молодости я бы горячился и досадовал на собственное непонятное настроение, но к старости я стал умнее и по-философски решил рассеяться, то есть пойти прогуляться.
II
За обедом все мы снова встретились.
Сэр Персиваль был в таком безудержно веселом настроении, что я с трудом узнавал в нем того самого человека, чей спокойный такт, воспитанность и уравновешенность произвели на меня столь сильное впечатление при утреннем свидании.
Он вел себя по-прежнему, мне кажется, только в отношении мисс Фэрли.
Одного ее взгляда или слова было достаточно, чтобы приковать к себе его внимание и прервать самый громкий его смех, самый остроумный поток его речи.
Хотя он ни разу не пытался открыто втянуть ее в разговор, он не упускал возможности сделать это как бы случайно, при малейшем поводе с ее стороны.
Меня удивляло, что, хотя мисс Фэрли, по-видимому, замечала его внимание, оно ее не трогало и она оставалась безучастной.
Время от времени она слегка смущалась, когда он смотрел на нее или обращался к ней, но не становилась теплее, приветливее.
Знатность, богатство, прекрасное воспитание, прекрасная внешность, глубокое уважение джентльмена и преданность любящего человека, - все было смиренно положено к ее ногам и, по-видимому, понапрасну.
На следующий день, во вторник, сэр Персиваль, взяв в провожатые одного из слуг, пошел утром на ферму Тодда.
Его расспросы, как я узнал позднее, ни к чему не привели.
По возвращении он имел беседу с мистером Фэрли, а днем ездил кататься верхом с мисс Голкомб.
Вот все, что произошло за этот день.
Вечер прошел как обычно.
Никакой перемены ни в сэре Персивале, ни в мисс Фэрли.
В среду утром произошло следующее событие - почта доставила нам ответ миссис Катерик.
Я снял копию с этого документа, которую здесь и помещаю.
Написано было следующее:
"Сударыня, честь имею известить Вас, что я получила письмо, в котором Вы запрашиваете, была ли моя дочь Анна отдана под медицинский присмотр с моего ведома и согласия и было ли участие сэра Персиваля Глайда в этом деле таковым, чтобы заслужить мою благодарность к этому джентльмену.
Прошу Вас принять мой утвердительный ответ на оба эти вопроса. Остаюсь Вашей покорной слугой
Джейн-Анна Катерик".
Сухо, коротко и ясно. По форме - довольно деловое письмо для женщины, по существу - полное подтверждение слов сэра Персиваля.
Лучшего и желать было нельзя. Таково было мое мнение и до некоторой степени мнение мисс Голкомб.