- Вы можете очень легко частным образом договориться о том, чтобы мисс Голкомб жила с вами, - сказал я.
- Вы, кажется, не поняли моего вопроса.
Он касается вашего капитала и того, как вы хотите распорядиться вашими деньгами.
Предположим, что, когда вы достигнете совершеннолетия, вы захотите составить завещание. Кому вы хотели бы оставить ваши деньги?
- Мэриан была мне сестрой и матерью, - сказала добрая, любящая девушка, и ее прелестные голубые глаза засияли при этих словах.
- Можно мне оставить их Мэриан, мистер Гилмор?
- Конечно, душа моя, - отвечал я.
- Но вспомните, какая это большая сумма.
Вы хотите отдать все мисс Голкомб?
Она заколебалась, побледнела, потом покраснела, и рука ее снова потянулась к альбому.
- Не все, - сказала она, - есть еще кто-то, кроме Мэриан...
- Она замолчала, и пальцы ее начали выстукивать на полях альбома какую-то любимую мелодию.
- Вы хотите сказать, есть еще какой-то родственник, помимо мисс Голкомб? - подсказал я ей, видя, что она затрудняется продолжать.
Лицо ее вдруг вспыхнуло, пальцы судорожно и крепко сжали альбом.
- Есть еще кто-то, - сказала она, не обратив внимания на мои последние слова, хотя, по-видимому, слышала их, - есть человек, которому, наверно, было бы приятно получить что-нибудь в знак памяти.
Что в этом плохого, если я умру первая...
Она опять замолкла.
Румянец внезапно вспыхнул на ее лице и так же быстро погас.
Рука задрожала и отодвинулась от альбома.
Она молча посмотрела на меня, потом отвернулась.
Когда она сделала легкое движение, ее платок упал на пол, и вдруг она закрыла лицо руками.
Грустно было мне, помня ее радостным, счастливым ребенком, смеющимся по целым дням, увидеть ее теперь, в расцвете юности и красоты, такой разбитой и страдающей.
Огорченный до глубины души, я забыл о своем возрасте и о разнице в наших летах.
Я пододвинул свое кресло, поднял ее носовой платок и тихонько отвел руки от ее лица.
- Не плачьте, ангел мой, - сказал я, вытирая платком слезы, стоявшие в ее глазах, будто она была той маленькой Лорой Фэрли, которую я знал десять лет назад.
Я сделал все, что мог, чтобы успокоить ее.
Она положила головку на мое плечо и слабо улыбнулась мне сквозь слезы.
- Простите, я не смогла удержаться от слез, - сказала она просто, - я не очень хорошо себя чувствую последнее время, ослабела и немного нервничаю; я часто плачу без причины, когда остаюсь одна.
Мне лучше теперь, и я могу отвечать вам как надо, мистер Гилмор, право могу.
- Нет, нет, моя дорогая, - возразил я, - будем считать, что на данное время мы закончили наш разговор.
Вы сказали достаточно для того, чтобы я как можно тщательнее позаботился о ваших интересах, и мы можем поговорить об остальном когда-нибудь, при случае.
Покончим теперь с делами и поговорим о чем-нибудь другом.
Я начал говорить с ней на другие темы.
Минут через десять настроение ее улучшилось, и я поднялся, чтобы уйти.
- Приезжайте опять, - сказала она очень серьезно.
- Я постараюсь стать более достойной вашего доброго отношения ко мне, если только вы опять приедете!
Снова она цеплялась за прошлое в моем лице и в лице мисс Голкомб.
Меня тревожило и огорчало, что она в самом начале своей жизни уже оглядывалась назад, как я - в конце моей.
- Если я снова приеду, надеюсь, я застану вас в лучшем настроении, - сказал я: - более веселой и более счастливой.
Да благословит вас бог, ангел мой!
Вместо ответа она подставила мне щечку для поцелуя.
Даже у адвокатов есть сердце, и мое немного щемило, когда я попрощался с ней.
Наше свидание продолжалось не более получаса, и за этот промежуток времени она ни словом ни обмолвилась о причинах, которыми можно было бы объяснить ее непонятное отчаяние и ужас перед предстоящим замужеством. Не знаю почему и каким образом, но я был теперь на ее стороне в этом вопросе.
Я вошел в комнату, считая, что сэр Персиваль Глайд имеет основание жаловаться на ее обращение с ним.
Я вышел из комнаты, в глубине души желая, чтобы она поймала его на слове и взяла обратно свое обещание.
Конечно, человеку в моем возрасте и с моим житейским опытом не полагалось бы колебаться так безрассудно.
Я не хочу оправдываться, я могу только честно признаться, что это было так.
Близился час моего отъезда.
Я послал сказать мистеру Фэрли, что зайду попрощаться с ним, если ему будет угодно, но заранее прошу прощения за то, что буду вынужден торопиться.
Он прислал мне в ответ записку - карандашом на полоске бумаги: