Он запустил пальцы в волосы.
Что означал этот жест - скрытый гнев или отчаяние, - трудно было сказать.
Ни одно движение не выдавало его сокровенных мыслей в эту минуту, когда решалась его и ее судьба.
Я решила заставить его высказаться ради Лоры.
- Сэр Персиваль, - твердо сказала я, - почему вы не отвечаете моей сестре? Она сказала вам слишком много, по-моему...
- Тут мой несчастный характер взял верх над моей рассудительностью, и я прибавила: - Она сказала больше, чем мог бы от нее потребовать любой человек на вашем месте.
Эта опрометчивая фраза давала ему возможность уклониться от прямого ответа. Он моментально этим воспользовался.
- Простите меня, мисс Голкомб, - сказал он, прикрыв лицо рукой. - Простите, если я напомню вам, что сам я не претендовал на это право.
Несколько слов, прямых и откровенных, заставили бы его высказаться, и я было хотела уже их произнести, но Лора перебила меня.
- Я надеюсь, что не напрасно сделала вам это тягостное для меня признание, - сказала она.
- Мне осталось добавить еще несколько слов, и, я надеюсь, вы не усомнитесь в их полной правдивости.
- Прошу вас верить в это, - горячо ответил он, опустив руку и повернувшись к нам.
Его лицо выражало нетерпеливое внимание, ничего, кроме самого нетерпеливого внимания.
- Поймите, что я говорила с вами не из эгоистических целей, - сказала она.
- Вы откажетесь от меня, сэр Персиваль, не для того, чтобы я вышла замуж за другого, - вы только дадите мне возможность остаться на всю жизнь незамужней.
Я виновата перед вами только в мыслях.
Ни единого слова... - Она помолчала, подыскивая выражение, и так смутилась, что больно было смотреть на нее.
- Ни единого слова, - терпеливо и решительно продолжала она, - не было сказано ни мною, ни человеком, о котором я упоминаю в вашем присутствии в первый и последний раз. Ни единого слова, ни о моем чувстве к нему, ни о его чувстве ко мне, - и ничего никогда не будет сказано. Вряд ли мы снова встретимся с ним в этой жизни.
Прошу вас, разрешите мне больше не говорить об этом и поверьте, что это все.
Вот та правда, сэр Персиваль, которую был вправе услышать мой будущий муж, как бы тяжело это ни было для меня самой.
Я верю в его великодушие, надеясь на его прощение, я верю в его честь, зная, что он сохранит мое признание в тайне.
- Ваше доверие для меня священно, - сказал он, - и я не обману его.
Он замолчал, как бы желая услышать ее ответ.
- Я сказала все, что хотела, - прибавила она тихо, - я сказала более чем достаточно для того, чтобы вы могли взять обратно ваше слово.
- Вы сказали более чем достаточно! - воскликнул он. - Для меня теперь дороже всего на свете сдержать свое слово!
- Он встал и сделал несколько шагов к ней.
Она с ужасом отпрянула от него, и слабый крик вырвался из ее груди.
Все, что она говорила, было подтверждением ее чистоты и правдивости, а этот человек хорошо понимал, какое бесценное сокровище - чистая и правдивая женщина.
Благородство ее поведения послужило ей только во вред.
С самого начала я этого боялась.
Если бы она дала мне хоть малейшую возможность, я помешала бы этому.
Даже сейчас, когда было уже поздно, я все еще надеялась, что сэр Персиваль скажет что-нибудь такое, что поможет мне исправить положение.
- Вы предложили мне, мисс Фэрли, самому отказаться от брака с вами, - продолжал он.
- Но могу ли я быть столь бездушным, чтобы отказаться от благороднейшей из женщин!
Он говорил так горячо, со страстью и воодушевлением и в то же время с такой деликатностью, что она подняла голову, вся порозовела и взглянула на него, внезапно оживившись.
- Нет! - твердо сказала она.
- От несчастнейшей из женщин, если я должна отдать себя тому, кого не могу любить.
- Но разве вы не сможете полюбить в будущем, - спросил он, - если целью всей моей жизни будет заслужить вашу любовь?
- Никогда! - отвечала она.
- Если вы все еще настаиваете на нашем браке, я буду вам верной и преданной женой, сэр Персиваль, но вашей любящей женой, насколько я себя знаю, - никогда!
При этом она выглядела такой невыразимо прекрасной, что ни один мужчина в мире не мог бы добровольно отказаться от нее.
Я изо всех сил старалась почувствовать, что сэр Персиваль заслуживает осуждения, но, вопреки всему, мне было жаль его.
- Я с благодарностью принимаю вашу верность и преданность, - сказал он.
- Как бы мало ни дали вы мне, ни одна другая женщина в мире не смогла бы дать мне больше.
Ее левая рука сжимала мою, правая безжизненно повисла.
Он тихо взял ее руку, поднес к своим губам, скорее прикоснулся к ней, чем поцеловал, поклонился, а затем с отменным тактом и сдержанностью молча покинул комнату.
Она не пошевелилась и ничего не промолвила, когда он ушел. Она сидела рядом со мной, холодная и безучастная, опустив глаза.
Я видела, что говорить безнадежно и бесполезно, я только молча обняла ее и прижала к себе.
Мы просидели долгое время - так долго и так печально, что мне стало страшно. Я мягко попыталась заговорить с ней, чтобы вывести ее из оцепенения.
Звук моего голоса, казалось, пробудил ее.