Этого было достаточно для меня. Малейшего ее намека для меня было бы достаточно.
Я встала, чтобы выйти из комнаты и одержать победу над мистером Фэрли.
Когда я была уже в дверях, она схватила меня за платье.
- Пусти! - сказала я.
- Мне не терпится сказать твоему дядюшке, что ему с сэром Персивалем не всегда удастся поступать по-своему.
Она горько вздохнула, не выпуская из рук моего платья.
- Нет, - тихо сказала она, - слишком поздно, Мэриан, слишком поздно!
- Совсем не поздно! - отрезала я.
- Вопрос о дне свадьбы решаем мы, женщины. И поверь мне, Лора, я сумею воспользоваться этим по-женски.
С этими словами я высвободила платье из ее рук, но она обхватила меня за талию, удерживая меня еще крепче.
- Все это запутает нас еще больше и причинит нам только лишние тревоги и огорчения, - сказала она.
- Дядя рассердится, а у сэра Персиваля, когда он приедет, будут новые поводы для недовольства и жалоб.
- Тем лучше! - вскричала я.
- Кому какое дело до его недовольства и жалоб!
Ты готова разбить свое сердце, чтобы угодить ему!
Ни один мужчина не стоит жертв с нашей стороны!
Мужчины!
Это враги нашей чистоты и покоя - они отрывают нас от родительской любви и сестринской дружбы, они всецело присваивают нас, беззащитных женщин, и привязывают к себе, как сажают на цепь собак!
Что дают нам взамен лучшие из них?
Пусти меня, Лора! Я вне себя от негодования, во мне все кипит, когда я думаю об этом!
Слезы, жалкие, малодушные женские слезы досады и гнева душили меня.
Она грустно улыбнулась и закрыла мне лицо своим платком, чтобы скрыть от меня мое собственное малодушие, то малодушие, которое, как она знала, я презираю в других женщинах больше всего.
- О Мэриан, - сказала она, - ты плачешь!
Подумай, что бы ты сказала, если бы мы с тобой поменялись местами и эти слезы были моими.
Вся твоя любовь, и мужество, и преданность не изменят того, что рано или поздно должно произойти.
Пусть будет так, как хочет дядюшка.
Я готова на любые жертвы, лишь бы из-за меня не было этих тревог и огорчений.
Скажи только, что останешься со мной, Мэриан, когда я выйду замуж, и не говори больше ничего.
Но я сказала еще многое.
Я заставила высохнуть презренные слезы, которые не облегчали меня, но огорчали ее. Я умоляла, я убеждала.
Все было напрасно.
Она заставила меня дважды повторить мое обещание остаться с ней после ее замужества и вдруг задала вопрос, который отвлек меня от моего горя и сочувствия к ней.
- Когда мы были в Послдине, Мэриан, - сказала она, - ты получила письмо...
По ее дрогнувшему голосу, по тому, как она отвела глаза и склонила головку мне на плечо, по нерешительности, с которой она оборвала свой вопрос, мне было ясно, о ком она спрашивала.
- Я думала, Лора, что мы с тобой больше не будем говорить о нем, - сказала я ласково.
- Ты получила письмо от него? - настаивала она.
- Да, - отвечала я, - если уж тебе так хочется знать, - получила.
- Ты будешь писать ему снова?
Я замялась.
Я не решилась сказать ей, что он уехал из Англии и что я сама помогла его отъезду.
Что я могла ей ответить?
Он уехал в такую даль, куда письма, наверно, шли многие месяцы, даже годы.
- Предположим, я снова соберусь написать ему, - сказала я наконец.
- Что тогда, Лора?
Ее щека пылала у моего плеча, руки дрожали, обнимая меня.
- Не пиши ему про двадцать второе, - шепнула она.
- Обещай мне, Мэриан, обещай, что даже имени моего не упомянешь в следующем письме к нему.
Я обещала.
Мне было невыразимо грустно.
Она выпустила меня из объятий, подошла к окну и стала глядеть в него, спиной ко мне.