ВТОРОЙ ПЕРИОД РАССКАЗ ПРОДОЛЖАЕТ МЭРИАН ГОЛКОМБ
I
Блекуотер-Парк Хемпшир
11 июня 1850 года Прошло шесть месяцев, шесть долгих, тоскливых месяцев, с тех пор как мы с Лорой виделись в последний раз.
Сколько дней осталось мне ждать?
Всего один!
Завтра, двенадцатого, путешественники возвращаются в Англию.
Мне трудно осознать это счастье, мне не верится, что через двадцать четыре часа окончится последний день моей разлуки с Лорой.
Она и ее муж пробыли всю зиму в Италии, потом поехали в Тироль.
Обратно они едут в сопровождении графа Фоско с женой, которые хотят поселиться близ Лондона и, пока не выберут себе постоянную резиденцию, приглашены на лето в Блекуотер-Парк.
Раз Лора возвращается, мне все равно, кто бы с ней ни вернулся.
Пусть сэр Персиваль, если ему так нравится, наполняет дом сверху донизу гостями при условии, что его жена и я будем жить в этом доме вместе.
А пока что я уже здесь, в Блекуотер-Парке. Это "древний и интереснейший замок (как услужливо осведомляет меня путеводитель по графству) сэра Персиваля Глайда, баронета" и, как могу теперь присовокупить я сама, будущее постоянное жилище безвестной Мэриан Голкомб, незамужней девицы, сидящей сейчас в уютном будуаре за чашкой чая и окруженной всеми ее пожитками, как-то: тремя чемоданами и одним саквояжем.
Вчера я уехала из Лиммериджа, получив накануне очаровательное письмо от Лоры из Парижа.
Сначала я колебалась: встречать ли их в Лондоне или в Хемпшире, но в последнем письме Лора писала, что сэр Персиваль хочет сойти в Саутхемптонском порту и ехать прямо в свое поместье.
Он столько истратил за границей, что до конца сезона у него не осталось средств на прожитие в Лондоне. Из экономии он решил скромно провести лето и осень в Блекуотере.
Лоре надоели светские удовольствия и радости путешествия, и она очень довольна перспективой сельской тишины и уединения, о которой благоразумно радеет для нее муж.
Что касается меня, - с ней я буду счастлива где угодно.
Поэтому для начала мы все очень довольны - каждый по-своему.
Вчера я ночевала в Лондоне, а днем была так занята разными визитами и поручениями, что только к вечеру приехала в Блекуотер-Парк.
Судя по моему первому смутному впечатлению, Блекуотер - полная противоположность Лиммериджу.
Здание стоит на ровном месте, со всех сторон его замыкают - почти душат, с моей точки зрения северянки, привыкшей к простору, - деревья.
Я еще не видела никого, кроме слуги, открывшего мне двери, и домоправительницы, очень любезной особы, показавшей мне мои комнаты и принесшей мне чай.
У меня премилый маленький будуар и спальня в конце длинного коридора на втором этаже.
Комнаты слуг и несколько запасных спален находятся наверху. Гостиная, столовая и другие комнаты - внизу.
Я еще не видела ни одной из них и ничего не знаю о доме, кроме следующего: часть его, говорят, существует с незапамятных времен - более пятисот лет. Вокруг него когда-то был ров с водой. Свое название "Блекуотер" - "Черная вода" - он получил из-за озера в парке.
Башенные часы гулко и торжественно пробили одиннадцать. Башня возвышается в самом центре дома - я видела ее, когда подъезжала.
Большой пес проснулся от гула часов, и лает, и подвывает где-то за домом.
Я слышу, как отдаются шаги внизу и гремят запоры и засовы у входных дверей.
Очевидно, слуги ложатся спать.
Не последовать ли и мне их примеру?..
Нет, мне совсем не спится.
Не спится - сказала я?
Мне кажется, я никогда больше не сомкну глаз.
Сознание, что завтра я снова увижу дорогое ее лицо, услышу ее голос, держит меня в непрестанном лихорадочном ожидании.
Если бы я была мужчиной, я велела бы сейчас оседлать лучшего коня из конюшен сэра Персиваля и поскакала бы на восток, навстречу восходящему солнцу, бешеным галопом - подобно знаменитому разбойнику из Йорка*.
Будучи, однако, всего только женщиной, пожизненно приговоренной к терпению, благовоспитанности и кринолинам, я должна из уважения к мнению окружающих успокоиться каким-нибудь чисто женским способом. ______________ * Разбойник из Йорка - Дик Терпин, разбойник и конокрад, живший в Англии XVIII века.
Чтение не помогает - я не могу сосредоточиться на книге.
Постараюсь написать как можно больше и заснуть от усталости.
За последнее время я забросила мой дневник.
На пороге новой жизни кого я вспомню из людей, какие события воскреснут в моей памяти, какие превратности судьбы и перемены, происшедшие за эти полгода, - за этот долгий, тоскливый, пустой промежуток времени со дня свадьбы Лоры?
Чаще всего я вспоминаю Уолтера Хартрайта. Он идет во главе туманной процессии моих отсутствующих друзей.
Я получила несколько строк от него, написанных после того, как экспедиция выгрузилась на берег в Гондурасе. Письмо это было более бодрым и живым, чем прежние его послания.
Месяц или полтора спустя я прочитала перепечатанное из американского еженедельника сообщение об отъезде экспедиции в глубь страны.
В последний раз их видели на пороге первобытного тропического леса. У каждого из них было ружье за плечами и мешок за спиной.
С тех пор культурный мир потерял их следы.
Ни строчки от Уолтера я больше не получала; в газетах не появлялось больше никаких известий об экспедиции.
Такой же непроницаемый мрак окутал участь Анны Катерик и ее спутницы миссис Клеменс.
О них совершенно ничего не известно.
В Англии они или нет, живы или умерли, никто не знает.