На дальнем, противоположном берегу озера деревья выглядели сплошной зеленой массой и закрывали горизонт, отбрасывая черную тень на ленивые, сонные, неглубокие воды.
Спустившись к самому озеру, я разглядела дальний берег, топкий и болотистый, он порос тучной травой и плакучими ивами.
Вода, довольно чистая и прозрачная на открытой песчаной стороне, озаренной солнцем, у другого берега выглядела черной и зловещей в густой прибрежной тени кустов и деревьев.
Квакали лягушки, и водяные крысы шныряли с берега в озеро, отражаясь в прозрачной мелкой воде.
Подойдя ближе к заболоченному озеру, я увидела наполовину высунувшиеся из воды сгнившие обломки старой лодки. Слабый солнечный луч, пробившись сквозь чащу деревьев, дрожал на гнилом куске дерева. На нем, свернувшись в клубок и коварно застыв, лежала змея, греясь на солнце.
Все окружающее производило впечатление одиночества и разрушения, а великолепие яркого летнего неба только подчеркивало и сгущало мрак и уныние лесной пустыни, над которой сияло солнце.
Я повернулась и пошла обратно к песчаному высокому берегу, по направлению к заброшенному сараю, стоявшему на краю парка. Сарай был столь невзрачен, что до тех пор не привлекал моего внимания, всецело сосредоточенного на диком лесном озере.
Подойдя к сараю, я увидела, что когда-то в нем хранились лодки, а позднее его пытались превратить в примитивную беседку, поставив внутри скамью из еловых досок, несколько табуреток и стол.
Я вошла в сарай и села на скамью, чтобы немного отдохнуть.
Не прошло и минуты, как я услышала, что на мое учащенное дыхание отзывается какое-то эхо снизу.
Я прислушалась: кто-то тихо, прерывисто дышал прямо под скамьей, на которой я сидела.
Нервы мои в порядке, и я не прихожу в ужас из-за пустяков, но на этот раз я вскочила на ноги от страха, окликнула - никто не отозвался, собрала остатки храбрости и посмотрела под скамью.
Там, забившись в самый дальний угол, лежал невольный виновник моего испуга - собака, белая с черными пятнами.
Бедняга слабо заскулила, когда я позвала ее, но не пошевелилась.
Я отодвинула скамью и оглядела ее.
Глаза бедной собаки были подернуты пленкой, на белой блестящей шерсти выступили пятна крови.
Страдание бессловесных животных - бесспорно одно из самых грустных зрелищ на свете.
Я осторожно взяла раненую собаку на руки и, сделав нечто вроде гамака из собственной юбки, положила ее туда.
Как можно быстрее я понесла ее домой.
Не найдя никого в холле, я поднялась к себе в будуар, устроила собаке подстилку из старого теплого платка и позвонила.
Служанка, самая рослая и толстая из всех, каких знал свет, отозвалась на мой звонок. Она была в таком бессмысленно веселом настроении, что это вывело бы из терпения и святого.
Пухлое, бесформенное лицо ее растянулось в широченную улыбку при виде лежащей на полу раненой собаки.
- Что смешного вы увидели в этом? - сердито спросила я.
- Вы знаете, чья это собака?
- Нет, мисс, право, не знаю.
- Она нагнулась, посмотрела на изорванный бок собаки, вся расплылась в улыбке от пришедшей ей в голову мысли и, хихикнув, сказала: - Это дело рук Бакстера, мисс.
Я так разозлилась, что готова была надрать ей уши.
- Бакстер? - сказала я.
- Кто этот бесчувственный дурак, которого вы называете Бакстером?
Девушка хихикнула еще веселее, чем прежде.
- Бог с вами, мисс.
Бакстер - лесник, и, когда он видит какую-нибудь приблудную собаку, он стреляет в нее.
Это его обязанность, мисс. По-моему, собака сдохнет.
Вот он куда ее ранил!
Это дело рук Бакстера, мисс, и это его обязанность.
От возмущения я почти пожелала в душе, чтобы вместо собаки Бакстер подстрелил эту служанку.
Видя, что от этой бесчувственной особы бесполезно ожидать какой-либо помощи для бедного животного, которое мучилось у наших ног, я велела ей позвать домоправительницу.
Она ушла с той же широченной улыбкой на толстом лице.
Когда дверь за ней закрылась, я услышала, как она бормотала в коридоре:
"Это дело Бакстера и его обязанность, вот оно что".
Домоправительница, женщина с некоторым образованием и неглупая, заботливо принесла с собой молока и теплой воды.
При виде собаки она отшатнулась и побледнела.
- О господи! - воскликнула она. - Да это собака миссис Катерик!
- Чья? - спросила я в совершенном изумлении.
- Миссис Катерик.
Вы ее знаете, мисс?
- Нет, но я о ней слышала.
Она живет здесь?
Она получила какие-нибудь вести о дочери?
- Нет, мисс Голкомб. Она приходила сюда справляться, не слышали ли мы чего.