Я только что вернулась снизу, из столовой, отобедав в полном одиночестве.
Я вижу из окна, как на листве деревьев уже дрожит багровый отсвет заката, а я все продолжаю писать мой дневник, чтобы умерить нетерпение, с которым я жду возвращения наших путешественников.
По моим вычислениям, они уже должны были вернуться.
В доме так одиноко и пустынно в душной вечерней тишине!
Господи! Сколько еще минут должно пройти до того, как я услышу стук колес и сбегу вниз, чтобы очутиться в объятиях Лоры?
Бедная собака!
Я предпочла бы, чтобы мой первый день в Блекуотере не был омрачен смертью, хотя бы и бродячей собаки.
Уэлмингам... Перечитывая мои записи, я вижу, что это название городка, где живет миссис Катерик.
Ее записка все еще у меня, та самая, что пришла в ответ на письмо, которое заставил меня написать ей сэр Персиваль.
В один из ближайших дней, когда мне представится возможность, я возьму эту записку с собой вместо визитной карточки и, познакомившись с миссис Катерик, постараюсь извлечь из нее все, что можно.
Мне непонятно, почему она хотела скрыть от сэра Персиваля свое посещение, и я вовсе не уверена - как, по-видимому, уверена в этом домоправительница, - что дочь ее не скрывается где-то в здешних местах.
Что сказал бы по этому поводу Уолтер Хартрайт?
Бедный, славный Хартрайт!
Я начинаю чувствовать, что мне недостает его искренних советов и дружеской помощи.
Чу, что-то послышалось.
Что это за беготня внизу?
Конечно!
Я слышу цоканье копыт, слышу шуршанье колес!
II
15 июня Суматоха, поднявшаяся при их возвращении, уже улеглась.
Прошло два дня, как путешественники вернулись, и этого промежутка было достаточно, чтобы наша новая жизнь в Блекуотер-Парке вошла в свою обычную колею.
Теперь я могу снова улучить минутку, чтобы вернуться к своему дневнику и спокойно продолжать свои записи.
По-моему, мне следует начать с одного странного наблюдения, которое я сделала с тех пор, как Лора вернулась.
Когда два члена семьи или два близких друга расстались - один уехал за границу, а другой остался дома, - возвращение из путешествия родственника или друга всегда ставит того, кто был дома, в трудное положение.
Первый жадно впитывал новые мысли, новые впечатления, второй пассивно пребывал на старом месте. Вначале это создает некоторую отчужденность между самыми любящими родственниками, между самыми близкими друзьями и нарушает их близость - неожиданно и безотчетно для них обоих.
После того как прошли первые счастливые минуты нашей встречи с Лорой и мы сели рядом, держась за руки, чтобы отдышаться и успокоиться для разговора, я сразу почувствовала эту отчужденность и поняла, что она ее тоже чувствует.
Сейчас, когда мы понемногу вернулись к более или менее привычному для нас образу жизни, это чувство немного рассеялось и, наверно, в недалеком будущем совсем пройдет.
Но, конечно, именно оно окрасило то первое впечатление, которое произвела на меня Лора, и только поэтому я и упоминаю об этой отчужденности.
Она нашла, что я прежняя Мэриан, а я нашла, что Лора изменилась.
Изменилась внешне, а в одном отношении и внутренне.
Я не могу сказать, чтоб она стала менее красивой, - могу только сказать, что она стала менее красивой для меня.
Те, кто не видел ее моими глазами, пожалуй, сочтут, что она похорошела.
Лицо округлилось и порозовело, черты его стали определеннее, фигура окрепла, движения сделались более уверенными и свободными, чем в дни ее девичества.
Но мне чего-то не хватает, когда я гляжу на нее. Того, что было в радостной, невинной Лоре Фэрли, я не могу найти в леди Глайд.
В прошлом в ее лице была юная свежесть и мягкость, неизъяснимая, нежная красота, переменчивая, но неизменно очаровательная, передать которую нельзя было ни словами, ни в живописи, как часто говорил Уолтер Хартрайт.
Это очарование ушло.
Слабое его отражение промелькнуло на ее лице, когда она побледнела от волнения при виде меня в вечер своего приезда, но оно не появлялось вновь.
Ни одно из ее писем не подготовило меня к этой перемене в ней.
Напротив, мне казалось, что, во всяком случае, внешне она совсем не изменилась.
Может быть, я не понимала ее писем, так же как сейчас не понимаю выражения ее лица?
Нужды нет!
Расцвела ли ее красота или нет за последние полгода, но благодаря нашей разлуке Лора стала мне еще дороже. И это, во всяком случае, один из хороших результатов ее замужества!
Перемена, происшедшая в ее характере, не удивила меня - письма ее подготовили меня к этому.
Теперь, когда она снова дома, она по-прежнему не желает обсуждать со мной подробности своей замужней жизни, как избегала этого в своих письмах, когда мы были в разлуке.
При первой же моей попытке заговорить на эту запретную тему, она зажала мне рот рукой тем прежним жестом, трогательно и горько напомнившим мне о счастливом времени, когда у нас не было секретов друг от друга.
- Когда мы будем оставаться наедине, Мэриан, - сказала она, - нам будет радостнее и легче общаться друг с другом, если мы примем мою замужнюю жизнь такой, какая она есть, и будем как можно меньше думать и говорить об этом.
Я поделилась бы с тобой всем, моя дорогая, - продолжала она, нервно расстегивая и застегивая мой пояс, - если бы я могла говорить только о себе, но ведь мне пришлось бы говорить и о моем муже; а теперь, когда я за ним замужем, по-моему, лучше не делать этого - ради него, ради тебя и ради меня.
Я не хочу этим сказать, что нас с тобой что-то огорчило бы, нет, нет, - я ни за что на свете не хочу, чтобы ты так думала.
Но мне так хочется чувствовать себя совсем счастливой - ведь ты теперь снова со мной - и так хочется, чтобы ты была тоже счастлива! - Она внезапно умолкла и оглядела гостиную, в которой мы сидели.
- Ах! - воскликнула она, всплеснув руками и радостно улыбаясь. - Вот еще вновь обретенный старый друг!