Получить ответ вовремя мы могли только в том случае, если поверенный пошлет нам свое письмо со специальным посыльным.
Я объяснила все это в приписке и попросила, чтобы поверенный отправил к нам посыльного с одиннадцатичасовым утренним поездом. Таким образом, он мог быть завтра в Блекуотер-Парке самое позднее к двум часам пополудни.
Посыльный должен был отдать письмо лично мне в руки, ни в коем случае никому другому, и не вступать в лишние разговоры ни с кем из посторонних.
- Предположим, сэр Персиваль приедет завтра до двух часов, - сказала я Лоре. - Поэтому тебе лучше уйти с утра из дому с работой или с книгой и не появляться, пока посыльный не приедет.
Я буду ждать его здесь, чтобы не произошло никаких недоразумений.
Если мы примем все эти предосторожности, я надеюсь, нас не застигнут врасплох.
А теперь пойдем вниз, в гостиную.
Мы можем вызвать ненужные подозрения, если долго задержимся здесь.
- Подозрения? - повторила она.
- Чьи подозрения, когда сэр Персиваль уехал?
Ты говоришь о графе Фоско?
- Может быть, Лора.
- Он начинает тебе так же сильно не нравиться, как и мне, Мэриан.
- Нет, "не нравиться" - это не то слово.
В этом слове всегда есть какая-то доля пренебрежения. Я отнюдь не испытываю пренебрежения к графу Фоско.
- Ты не боишься его, ведь нет?
- Может быть, и боюсь - немножко.
- Боишься его, после того как он заступился за нас сегодня!
- Да.
Я боюсь его заступничества больше, чем гнева сэра Персиваля.
Вспомни, что я тебе сказала в библиотеке, Лора.
Поступай как хочешь, только не делай графа своим врагом!
Мы спустились вниз.
Лора вошла в гостиную, а я направилась с письмом к почтовой сумке, висевшей в холле на стене у входных дверей.
Наружная дверь была открыта, мне пришлось пройти мимо нее. Граф Фоско и его жена стояли на ступеньках подъезда лицом ко мне и о чем-то разговаривали.
Графиня поспешно вошла в холл и попросила меня уделить ей несколько минут для конфиденциального разговора.
Несколько удивленная подобной просьбой со стороны такой особы, я опустила в сумку свое письмо и ответила, что я к ее услугам.
Она с непривычной задушевностью взяла меня под руку и, вместо того чтобы войти со мной в одну из пустых комнат, повела меня к газону, окружавшему водоем.
Когда мы проходили мимо графа, стоявшего на ступеньках, он с улыбкой отвесил нам поклон и сразу же вошел в холл, захлопнув за собой двери.
Графиня ласково водила меня вокруг водоема.
Я ожидала от нее какого-нибудь необыкновенного сообщения. Но конфиденции мадам Фоско сводились всего только к выражению ее симпатии ко мне в связи с тем, что произошло в библиотеке.
Муж рассказал ей обо всем, а также о наглой выходке сэра Персиваля.
Она так расстроилась и огорчилась из-за меня и Лоры, что решила, если что-либо подобное повторится, высказать сэру Персивалю свое возмущение и покинуть его дом.
Граф одобрил ее решение, а теперь она надеялась получить и мое одобрение.
Все это показалось мне чрезвычайно странным со стороны такой замкнутой и ледяной дамы, как графиня Фоско, особенно после тех резкостей, которыми мы обменялись утром в беседке.
Но, конечно, следовало отнестись вежливо и по-дружески к этому проявлению симпатии с ее стороны, тем более что она была старше меня.
Поэтому я отвечала графине в ее тоне и, думая, что мы уже все сказали друг другу, хотела вернуться домой.
Но мадам Фоско, видимо, не желала расставаться со мной и, к моему удивлению, продолжала свои излияния.
Будучи до этих пор самой молчаливой из женщин, она докучала мне теперь подробностями о своей замужней жизни, об отношениях сэра Персиваля к Лоре, о своем личном счастье, о поведении покойного мистера Фэрли в деле с завещанием и о тысяче разных разностей, пока не утомила меня вконец, задержав меня на полчаса или больше.
Заметила ли она, что сильно надоела мне своими разговорами или нет, не знаю, но она вдруг умолкла столь же неожиданно, как и разговорилась, посмотрела на входную дверь, мгновенно оледенела и выпустила мою руку прежде, чем я сама сумела от нее высвободиться.
Открыв двери и войдя в холл, я столкнулась нос к носу с графом.
Он как раз опускал какое-то письмо в почтовую сумку.
Захлопнув сумку, он обратился ко мне с вопросом, где мадам Фоско.
Я сказала ему. Он сейчас же вышел из дома, чтобы присоединиться к своей супруге.
Когда он говорил со мной, он выглядел таким необычно сдержанным и подавленным, что я невольно обернулась и посмотрела ему вслед: он был или нездоров, или не в духе.
Почему я тут же подошла к почтовой сумке, вынула из нее мое письмо и со смутным подозрением осмотрела его, почему я решила, что конверт следует запечатать печатью для большей сохранности, я объяснить не сумею.
Как известно, женщины часто действуют под влиянием импульса, который они сами не могут объяснить. Вот это самое, очевидно, произошло и со мной.
Как бы там ни было, поднявшись к себе и приготовившись ставить печать, я поздравила себя с тем, что повиновалась этому импульсу: конверт совсем расклеился; только я дотронулась до него, как он раскрылся.
Может быть, я забыла его заклеить?
Может быть, клей был плохой?