А может быть... нет! Я гоню от себя мысль, которая пришла мне в голову.
Мне противно думать об этом, мне не хочется видеть того, что и так ясно, как божий день.
Я с трепетом жду завтрашнего дня. Все зависит от моего самообладания и благоразумия.
О двух предосторожностях я, во всяком случае, не позабуду: надо быть как можно приветливее с графом и быть особенно начеку, когда посыльный мистера Кирла приедет сюда с ответом.
V
Когда в обеденный час мы снова собрались вместе, граф Фоско был в своем обычном превосходном настроении.
Он всячески старался развлечь и позабавить нас, как бы желая изгладить из нашей памяти все, что произошло днем в библиотеке.
Яркие описания его дорожных приключений; забавные анекдоты о знаменитостях, с которыми он встречался на континенте; оригинальные размышления об обычаях и нравах народностей Европы на основе различных примеров, почерпнутых из его собственных наблюдений; комичные признания в своих молодых безумствах и невинных проказах, когда он был законодателем мод в одном захолустном итальянском городишке и писал нелепые романы наподобие французских бульварных романов для второсортной газеты, - все это лилось нескончаемым искрометным потоком с его уст, возбуждая наш интерес и любопытство. Он говорил обо всем очень откровенно, но в то же время так деликатно и тонко, что Лора и я слушали его с неослабевающим вниманием и, как это ни непоследовательно, почти с таким же восхищением, как сама мадам Фоско.
Женщины могут устоять перед любовью мужчины, перед его славой, перед его красивой внешностью, перед его богатством, но они не в силах устоять перед его красноречием, если только оно обращено к ним.
После обеда, когда прекрасное впечатление, которое он произвел на нас, не успело еще остыть, граф скромно удалился почитать в библиотеку.
Лора предложила пройтись по саду, чтобы закончить наш вечер прогулкой.
Необходимо было из вежливости предложить мадам Фоско пойти с нами, но, по-видимому, заранее получив приказ, она отказалась от нашего приглашения.
- Граф, наверно, захочет покурить, - заметила она в объяснение, - никто не может угодить ему, кроме меня. Он любит, когда я сама делаю ему пахитоски.
Ее холодные голубые глаза даже потеплели при этом. Она, кажется, и вправду гордится, что ей дозволено священнодействовать, поставляя своему повелителю отдохновительное курево!
Мы с Лорой отправились на прогулку вдвоем.
Вечер был душный и мглистый.
В воздухе было предчувствие грозы; цветы в саду поникли, почва потрескалась от жары, росы не было.
В прогалинах меж деревьями запад пылал бледно-желтым заревом, солнце садилось, еле видное во мгле.
Наверно, ночью будет дождь.
- В какую сторону мы направимся? - спросила я.
- К озеру, Мэриан, если хочешь, - ответила она.
- Ты, кажется, очень полюбила это угрюмое озеро, непонятно за что.
- Нет, не озеро, но весь ландшафт вокруг него.
Здесь, в поместье, лишь песок, вереск и сосны напоминают мне Лиммеридж.
Но если ты предпочитаешь не ходить на озеро, пойдем еще куда-нибудь.
- У меня нет любимых прогулок в Блекуотер-Парке, моя дорогая. Мне все равно.
Все мне кажется здесь одинаковым.
Пойдем к озеру, может быть, там, на открытом месте, будет прохладнее, чем здесь.
Мы в молчании прошли через сумрачный парк.
Душный вечер удручал нас обеих, и, когда мы дошли до беседки, мы были рады посидеть там и отдохнуть.
Над озером низко навис белесый туман.
Густая коричневая полоса деревьев на противоположном берегу казалась карликовым лесом, висящим в воздухе.
Отлогий песчаный берег, спускавшийся вниз, таинственно терялся в тумане.
Стояла гробовая тишина.
Ни шороха листьев, ни птичьего вскрика в лесу, ни плеска, ни звука над невидимым озером.
Даже лягушки не квакали сегодня вечером.
- Как пустынно и мрачно вокруг! - сказала Лора.
- Зато здесь никто нас не увидит и не услышит.
Она говорила тихо и глядела задумчиво вдаль на песок и туман.
Я видела, что Лора слишком поглощена своими мыслями, чтобы воспринимать мрачность окружающего, но оно подавляло меня, как тяжкое предчувствие.
- Я обещала рассказать тебе всю правду, Мэриан, о моей замужней жизни, вместо того чтобы предоставлять тебе строить о ней догадки, - начала она.
- Я таилась от тебя первый и, поверь мне, последний раз в жизни.
Ты знаешь, что я молчала ради тебя и, пожалуй, немного и ради себя самой.
Женщине тяжело признаться, что человек, которому она отдала всю свою жизнь, совсем не ценит этот дар.
Если бы ты была замужем, Мэриан, и особенно если бы ты была счастлива замужем, ты поняла бы меня еще лучше. Но у тебя нет мужа, и, как бы добра и преданна ты ни была, многое останется для тебя непонятным...
Что я могла ей ответить?
Я могла только взять ее за руку и вложить в мой взгляд всю любовь, которую я к ней чувствовала.
- Как часто, - продолжала она, - я слышала, как ты смеялась над тем, что ты называла своей бедностью! Как часто ты насмешливо поздравляла меня с моим богатством!
О, Мэриан, никогда больше не смейся над этим!
Благословляй судьбу за то, что ты бедна, - благодаря этому ты хозяйка собственной жизни, это спасло тебя от горя, которое выпало мне на долю.