Какое грустное признание, какая жестокая правда!
Достаточно было мне прожить всего несколько дней в Блекуотер-Парке, чтобы понять - как понял бы это и любой человек, - почему ее муж женился на ней.
- Я не буду огорчать тебя, рассказывая о том, как быстро начались мои горести и испытания, - я не хочу, чтобы ты знала, какими они были.
Пусть все это останется только в моей памяти.
Если я расскажу тебе, как он отнесся к моей первой и последней попытке объясниться с ним, ты поймешь, как он обращался со мной все это время, поймешь, как если бы я тебе все подробно рассказала.
Однажды в Риме мы поехали к гробнице Цецилии Мэтелла.
Небо было безоблачным и сияющим, древние руины были так прекрасны! Вспомнив, что в незапамятные времена эта гробница была воздвигнута мужем Цецилии Мэтелла в память горячо любимой им жены, мне от всего сердца захотелось завоевать любовь моего мужа.
"Вы поставили бы такой памятник для меня, Персиваль? - спросила я его.
- До того, как мы поженились, вы говорили, что так горячо любите меня, но с тех пор..." Я не могла продолжать.
Он даже не посмотрел на меня, Мэриан!
Я опустила вуаль, чтобы он не увидел моих слез.
Я думала, что он не заметил их, но это было не так.
Он сказал:
"Поедем отсюда", - и засмеялся про себя, подсаживая меня в седло.
Потом он сам вскочил на коня и снова засмеялся, когда мы отъехали.
"Если я воздвигну вам памятник, это будет сделано на ваши собственные деньги, - сказал он.
- Интересно, была ли эта Цецилия Мэтелла богата и на ее ли средства он был построен?"
Я не ответила - я не могла говорить от слез.
"Ах вы, белокурые женщины, всегда дуетесь! - сказал он.
- Чего вы хотите? Комплиментов и нежностей?
Что ж!
Я в хорошем настроении сегодня.
Считайте, что я уже наговорил вам кучу комплиментов и нежностей!"
Когда мужчины говорят нам грубости, они не знают, как надолго мы это запоминаем и как нам от этого больно.
Если бы я продолжала плакать, мне было бы легче, но его явное презрение высушило мои слезы и ожесточило мое сердце.
С той поры, Мэриан, я перестала гнать от себя мысли об Уолтере Хартрайте.
Я утешалась воспоминаниями о тех счастливых днях, когда мы с ним втайне горячо любили друг друга, и мне делалось легче на душе.
В чем еще я могла искать утешения?
Если бы мы с тобой были вместе, может быть, ты помогла бы мне.
Я знаю, что это нехорошо, дорогая. Но скажи мне, разве я виновата?
Мне пришлось спрятать от нее лицо.
- Не спрашивай меня! - сказала я.
- Разве я страдала, как ты?
Разве я имею право осуждать тебя?
- Я стала думать о нем, - продолжала она, понижая голос и придвигаясь ко мне.
- Я думала о нем, когда Персиваль оставлял меня по вечерам одну и проводил время со своими друзьями.
Я мечтала, что, если бы бог благословил меня бедностью, я стала бы женой Уолтера.
Я представляла себе, как я жду его домой с работы, как люблю его и все для него делаю и за это люблю его еще горячее. Я видела, будто наяву, как он приходит домой усталый, а я снимаю с него пальто и шляпу и готовлю для него, Мэриан, и ему нравится, что для него я научилась готовить и хозяйничать.
О, как я надеюсь, что он не так одинок и несчастен, как я! Что он не думает обо мне все время, как это делаю я!
Когда она произносила эти печальные слова, в голосе ее зазвучала забытая нежность, и прошлая девическая красота овеяла ее лицо.
Глаза ее с такой любовью смотрели на мрачный, пустынный, зловещий ландшафт, расстилавшийся перед нами, будто видели родные холмы Кумберленда за мглистой и грозной далью.
- Не говори больше об Уолтере! - сказала я, как только смогла говорить.
- О Лора, не мучай сейчас нас обеих воспоминаниями о нем!
Она очнулась и поглядела на меня с нежностью:
- Чтобы не огорчать тебя, я готова никогда больше не произносить его имени.
- Подумай о себе, - просила я, - я говорю это ради тебя.
Если бы твой муж услышал...
- Это не удивило бы его.
Она произнесла эти странные слова с усталым безразличием.
Перемена, происшедшая в ней, потрясла меня не менее, чем сам ответ.