– Вам, верно, пришлось самой немало рассчитывать, чтобы прийти к такому выводу.
– Нет, у меня не было времени.
Я вижу эту девушку впервые. – сказала графиня. – Просто меня вдруг осенило.
Она пришлась мне очень по душе.
– Мне тоже, – заметила мадам Мерль.
– У вас странный способ выражать свои добрые чувства.
– Помилуйте! Ведь я дала ей возможность познакомиться с вами.
– Это, разумеется, далеко не худшее из того, что с ней может случиться, – прострекотала графиня.
Некоторое время мадам Мерль молчала.
До чего же дурно воспитана эта графиня, какие низкие у нее понятия! Впрочем, это давно известно. И, не отрывая взора от лиловевшего вдали склона Монте Морелло, мадам Мерль погрузилась в раздумья.
– Моя дорогая, – сказала она, наконец, – советую вам не волноваться понапрасну.
Дело, на которое вы намекаете, касается трех людей, которые знают, чего хотят, куда лучше, чем вы.
– Трех?
Вас и Озмонда, конечно.
А что, мисс Арчер тоже знает, чего она хочет?
– В той же мере, в какой и мы.
– В таком случае, – сказала графиня, просияв, – если я объясню ей, что в ее интересах сопротивляться вам, она сумеет отбиться.
– Отбиться?
Какое грубее выражение!
Разве ее пытаются принудить или обмануть?
– Вполне возможно.
Вы на все способны – вы и Озмонд.
Озмонд сам по себе – нет, вы сами по себе – тоже нет, но вместе вы опасны – вроде какого-нибудь химического соединения.
– Стало быть, вам лучше оставить нас в покое, – улыбнулась мадам Мерль.
– Я и не собираюсь до вас касаться, но с этой девушкой я поговорю.
– Бедная моя Эми, – проворковала мадам Мерль. – Что за вздор вы забрали себе в голову!
– Я хочу ей помочь – вот что я забрала себе в голову!
Она мне нравится.
– Я не уверена, что вы ей нравитесь, – сказала мадам Мерль, помолчав.
Блестящие глазки графини расширились, лицо исказила гримаса:
– А вы и впрямь опасны – даже сами по себе!
– Если вы хотите, чтобы она хорошо относилась к вам, не оскорбляйте при ней вашего брата, – сказала мадам Мерль.
– Полагаю, вы не станете утверждать, что, поговорив с ним два раза, она влюбилась в него.
Мадам Мерль кинула быстрый взгляд на Изабеллу и хозяина дома.
Он стоял лицом к гостье, прислонясь к парапету и скрестив на груди руки, а она, видимо, была поглощена не только созерцанием ландшафта, хотя и не отрывала от него взор В тот миг, когда мадам Мерль посмотрела на нее, Изабелла вдруг потупила глаза; она слушала, возможно, с некоторым смущением, опираясь на ушедший острием в землю зонтик.
Мадам Мерль поднялась со стула.
– Да, я убеждена в этом! – заявила она.
Обтрепанный слуга, тот самый, за которым посылали Пэнси, совсем еще мальчик, – его ливрея так выцвела и весь облик был так своеобразен, что, казалось, он возник из неизвестного наброска старинного мастера, где его «запечатлела» кисть Лонги или Гойи, – вынес столик и поставил его на траву; затем возвратился в дом и снова появился уже с чайным прибором, еще раз исчез и вернулся с двумя стульями.
Пэнси, с живейшим интересом наблюдавшая за этими манипуляциями, стояла, сложив ручки на своем коротеньком платьице, но не пыталась помочь.
Однако, когда стол был накрыт, она тихонько подошла к тетушке.
– Как вы думаете, папа не рассердится, если я сама приготовлю чай?
Графиня осмотрела племянницу нарочито критическим взглядом и, не отвечая на вопрос, спросила:
– Это что – твое лучшее платье, бедное мое дитя?
– Нет, – отвечала Пэнси, – это так, простой toilette для обычных случаев.
– Значит, визит твоей тетки – обычный случай? Не говоря уже о визите мадам Мерль и этой прелестной леди, которая стоит вон там.
Обдумывая ответ, Пэнси очень серьезно обвела глазами всех поименованных особ.
Затем лицо ее вновь озарилось светлой улыбкой.
– У меня есть парадное платье, но оно тоже совсем простое.
Зачем же мне надевать его, если оно все равно не будет иметь вида рядом с вашим великолепным нарядом?
– Затем, что оно у тебя самое красивое. Ты должна надевать для меня все самое красивое, что у тебя есть.