– Позволите снова сказать вам… – но оборвал фразу. – Простите, не буду больше, никогда не буду…
Осматривая раскопки, Ральф встретил там мисс Стэкпол с ее поклонником, и теперь, вынырнув из-за земляного вала и груды камней, окаймлявших широкую яму, все трое предстали перед Изабеллой и ее спутником.
При виде приятеля Ральф не смог сдержать возглас радостного удивления, а Генриетта в полный голос воскликнула:
«Ба! Да это тот самый лорд!».
Пока Ральф и его сосед обменивались сдержанными приветствиями, какими обычно обмениваются после долгой разлуки англичане, мисс Стэкпол не сводила с загорелого путешественника своих широко распахнутых умных глаз.
Наконец она решила, что настало время заявить о себе:
– А меня вы, наверно, не помните, сэр.
– Разумеется, помню, – сказал лорд Уорбертон. – Я приглашал вас посетить мой дом, но вы так и не пожаловали.
– Я езжу не во все дома, куда меня зовут, – холодно отрезала мисс Стэкпол.
– Что ж, не смею настаивать, – рассмеялся хозяин Локли.
– А вы посмейте, и я приеду к вам. Можете не сомневаться!
Лорд Уорбертон, при всей своей показной веселости, по-видимому, и не сомневался.
Теперь и мистер Бентлинг, до сих пор стоявший в стороне, воспользовался случаем, чтобы поздороваться с его светлостью. – О, и вы здесь, Бентлинг! – радушно откликнулся лорд Уорбертон и протянул ему руку.
– Вот как! – удивилась Генриетта. – Не знала, что вы знакомы.
– А вы полагаете, что знаете всех, с кем я знаком? – шутливо осведомился Бентлинг.
– Я полагала, англичанин не упустит случая объявить, что знаком с настоящим лордом.
– Просто Бентлинг меня стыдится, – снова рассмеялся лорд Уорбертон.
Изабелла порадовалась этой перемене в его настроении и с облегчением вздохнула, когда компания направилась домой.
На следующий день было воскресенье, и она провела утро, сочиняя два длинных письма – одно сестре Лили, другое мадам Мерль, но ни в одном из этих посланий не обмолвилась и словом о том, что отвергнутый ею поклонник вновь появился на ее горизонте.
По воскресеньям все истые римляне (а самые истые римляне – это, как правило, северные варвары) обыкновенно отправляются к вечерне в собор Св. Петра, и наши друзья тоже решили всем обществом посетить этот прославленный храм.
Днем, за час до прибытия экипажа, в Hotel de Paris явился с визитом лорд Уорбертон, застав там только дам; Ральф Тачит и мистер Бентлинг вышли пройтись вдвоем.
Лорд Уорбертон, по-видимому, желал показать Изабелле, что намерен блюсти данное накануне слово, и держался открыто и ровно – без тени настойчивости, без намека на затаенное упорство, – предоставляя ей судить самой, способен ли он быть ей просто другом.
Он рассказывал о своих путешествиях, о Персии и Турции, и на вопрос мисс Стэкпол, «стоит» ли ей посетить эти страны, отвечал, что, по его убеждению, она найдет там благодатную почву для женской предприимчивости.
Изабелла не могла не отдать ему должное, хотя и недоумевала, зачем он так старается и чего мнит добиться, доказывая ей высшую меру своей искренности.
Если он полагал растопить лед ее сердца, демонстрируя, какой он славный малый, то тратил время зря.
Она и без того знала, что он обладает всем в высшей мере, и ему нет нужды усердствовать, чтобы дорисовать ей свой портрет.
Напротив, его пребывание в Риме только досадно все усложняло, а она не любила сложностей, которые ей досаждали.
Тем не менее, когда в конце визита он заявил, что тоже непременно будет у Св. Петра и непременно разыщет там Изабеллу и ее спутников, ей только и оставалось ответить ему любезным «как вам будет угодно».
Едва ступив на неоглядные мозаичные полы святого храма, Изабелла столкнулась с лордом Уорбертоном.
Наша героиня не принадлежала к сонму рафинированных туристов, утверждающих, что собор «разочаровывает» и что он куда меньше, чем о том говорят; в первый же раз, когда она прошла под огромной кожаной завесой в центральном проеме, натянутой и колышущейся, в первый же раз, когда очутилась под высоко взнесенной полусферой купола среди рассеянного света, сочащегося сквозь марево ладана и рассыпающего блики на мраморе, позолоте, мозаиках и бронзе, ее представление о том, что такое величие, поднялось на головокружительную высоту.
И поднявшись, уже навсегда осталось в этом необъятном просторе.
Изабелла смотрела и смотрела во все глаза и дивилась, словно ребенок, словно простая крестьянка, отдавая молчаливую дань восхищения возведенному в камне идеалу возвышенного. Лорд Уорбертон не отходил от нее ни на шаг и, не переставая, рассказывал о константинопольской Св. Софии, Изабелла же со страхом ждала, что он вот-вот скажет: «Видите, как примерно я веду себя».
Служба еще не началась, но в соборе было на чем остановить глаз, а при огромном, чуть ли не святотатственном, размере нефа, предназначенного, надо полагать, столько же для мирских, сколько и духовных утех, находившиеся в нем богомольцы – кто в одиночку, кто группами, – равно как и праздные зеваки, могли каждый следовать своим побуждениям, не раздражая и не задевая друг друга.
В этой величественной безмерности тонут любые всплески крикливой суетности.
Впрочем, Изабелла и ее спутники ничем подобным не согрешили, и если Генриетта в силу честности своей натуры не могла не заявить, что творение Микеланджело уступает куполу вашингтонского Капитолия, она сообщила об этом открытии на ухо мистеру Бентлингу, воздержавшись от броских выражений, которые решила приберечь для полосы в «Интервьюере».
Обойдя весь собор в сопровождении лорда Уорбертона, Изабелла приблизилась к хорам слева от входа и остановилась послушать папских певчих, чьи голоса взлетали даже над теснившейся за дверьми толпой.
Они стояли с краю, не смешиваясь с людской массой, состоявшей из римских простолюдинов вперемежку с любопытствующими иностранцами, и слушали молитвенное пение.
Ральф вместе с Генриеттой и мистером Бентлингом находился, по-видимому, внутри собора, где над морем колыхавшихся голов трепетали полосы дневного света, посеребренные клубами ладана, который, словно напитавшись торжественным гимном, устремлялся к высоким лепным оконным нишам.
Наконец певчие умолкли, и лорд Уорбертон повернулся к Изабелле, приглашая ее совершить с ним еще один круг.
Изабелле оставалось лишь исполнить его желание, но не успела она сделать и шага, как оказалась лицом к лицу с Гилбертом Озмондом, который, по-видимому, уже некоторое время стоял неподалеку от нее.
Теперь он приблизился во всеоружии светской учтивости, особенно утонченной ввиду столь торжественного случая и места.
– Итак, вы все-таки решились приехать, – сказала она, протягивая ему руку.
– Да, я приехал вчера вечером и сегодня пополудни справлялся о вас в вашей гостинице.
Мне сказали, что вы отправились сюда, и вот я здесь.
– Все наши тоже здесь, – поспешила сообщить Изабелла.
– Я приехал не ради них, – быстро проговорил Озмонд.
Изабелла отвела взгляд; лорд Уорбертон не сводил с них глаз; возможно, он слышал последнюю фразу.
Изабелла вдруг вспомнила, что точно то же сказал ей он сам в то утро в Гарденкорте, когда явился просить ее Руки.
Слова Озмонда вызвали краску на ее щеках, и воспоминание о Гарденкорте отнюдь не согнало с них румянец.
Чтобы никого никому не выдать, она поспешила представить джентльменов друг другу; к счастью, в этот момент с хоров спустился мистер Бентлинг, с истинно британской доблестью расчищая путь для мисс Стэкпол и Ральфа Тачита, следовавших за ним.