Мое «к счастью», боюсь, здесь не совсем уместно, ибо, узрев джентльмена из Флоренции, Ральф Тачит не выказал особого удовольствия.
Правда, он не нарушил приличия, не повернулся спиной и лишь заметил Изабелле с должной мягкостью, что вскоре сюда съедутся все ее друзья.
Мисс Стэкпол, встречавшая мистера Озмонда во Флоренции, уже имела случай заявить Изабелле, что этот ее воздыхатель ничем не лучше всех остальных – мистера Тачита, лорда Уорбертона, вкупе с парижским ничтожеством, мистером Розьером.
– Не знаю, твоя ли тут вина, – не без удовольствия комментировала она, – но, при всей твоей привлекательности, тобой прельщаются весьма странные люди.
Из всех твоих поклонников один мистер Гудвуд внушает мне симпатию, но именно его ты ни во что не ставишь.
– Как вам понравился собор? – осведомился тем временем мистер Озмонд у корреспондентки «Интервьюера».
– Огромен и великолепен, – соблаговолила ответить она.
– Даже чересчур огромен; в нем чувствуешь себя ничтожной пылинкой.
– А как еще может чувствовать себя человек в величайшем из храмов? – спросила она, довольная удачной фразой.
– Несомненно. Именно так и должен чувствовать себя везде тот, кто и сам есть ничтожество.
Но, на мой вкус, чувствовать себя ничтожеством так же тягостно в церкви, как и в любом другом месте.
– О, вам, действительно, следует быть папой! – воскликнула Изабелла, припоминая кое-какие его прежние речи.
– Ничего не имею против! – ответил Гилберт Озмонд.
Меж тем лорд Уорбертон подошел к Ральфу Тачиту, и они отошли в сторону.
– Что это за господин беседует с мисс Арчер? – спросил он.
– Некто Гилберт Озмонд; он живет во Флоренции, – ответил Ральф.
– А что он еще?
– Ровным счетом ничего.
Ах да! Он – американец. Я как-то всегда забываю об этом: уж очень непохож.
– Мисс Арчер с ним давно знакома?
– Около месяца.
– И он ей нравится?
– Она как раз пытается себе это уяснить.
– Думаете, она способна?…
– Уяснить себе? – спросил Ральф.
– Увлечься им?
Вы хотите сказать – принять его предложение.
– Да, – подтвердил лорд Уорбертон после паузы – Именно эту ужасную возможность я имел в виду.
– Пожалуй, нет, если оставить ее в покое, – ответил Ральф.
Его светлость с удивлением уставился на него, стараясь понять.
– Значит, мы должны быть немы?
– Как могила.
А там что будет, то будет, – добавил Ральф.
– Но она может сказать «да»!
– Но она может сказать «нет»!
Лорд Уорбертон помолчал, затем начал снова:
– Он, что же, чрезвычайно умен?
– Чрезвычайно, – сказал Ральф.
Лорд Уорбертон задумался.
– А сверх этого?
– А что еще вам нужно? – вздохнул Ральф.
– Вы хотите сказать – что ей еще нужно?
Ральф взял его под руку: пора было возвратиться к остальным.
– То, что мы с вами можем дать, ей не нужно.
– Ну, если она отвергает даже вас!.. – великодушно посочувствовал его светлость, когда они двинулись к остальным.
28
Вечером следующего дня лорд Уорбертон вновь отправился в гостиницу навестить своих друзей, но ему сказали, что они уехали в оперу.
Он поспешил за ними следом, полагая, что при непринужденности итальянских нравов вполне может нанести им визит в ложе, и, войдя в театр – один из второразрядных, – тут же принялся оглядывать большой, голый, тускло освещенный зал.
Первый акт как раз кончился, и ничто не мешало ему в этом занятии.
Обозрев два или три яруса лож, он наконец в одной из лучших увидел знакомый женский профиль.