И мне было непонятно, почему вы молчите.
– На это есть много причин.
Сейчас я вам все объясню, – сказал Ральф.
Сняв шляпу, он положил ее возле себя на землю и некоторое время молча смотрел на Изабеллу.
Потом откинулся назад, под защиту Бернини, и сидел, прислонившись головой к мраморному подножью; плечи у него были опущены, ладони лежали на подлокотниках огромного кресла.
Видно было, что ему неуютно, неловко, что он не может собраться с духом.
Изабелла молчала; если кто-то в ее присутствии испытывал смущение, она обычно преисполнялась сочувствия, но сейчас ей нисколько не хотелось облегчить Ральфу возможность нелестно высказаться о ее благом решении.
– Я все еще не могу прийти в себя от изумления, – проговорил он наконец. – Вот уж никогда бы не поверил, что вас можно так поймать.
– Не понимаю, почему вы называете это «поймать»?
– Потому что вас посадят в клетку.
– Раз клетка мне по душе, вам не о чем беспокоиться, – ответила она.
– Вот этого-то я и не могу понять, над этим все время и думаю.
– Если над этим думаете вы, можете вообразить, как над этим думала я.
Пока не убедилась, что поступаю правильно.
– Значит, вы изменились до неузнаваемости.
Год назад превыше всего вы ценили свободу и хотели одного – видеть жизнь.
– Я видела достаточно, – сказала Изабелла. – Должна признаться, что жизненные просторы не кажутся мне столь уж заманчивыми. – Кто же говорит, что они заманчивы.
Но я полагал, что, обратив на них благосклонный взор, вы решили обозреть все поле жизни. –.
Я убедилась, что нельзя задаваться такой недостижимой целью.
Надо выбрать какой-то уголок и его возделывать.
– Совершенно с вами согласен.
Но уголок надо выбрать, по возможности, тщательнее.
Когда я читал этой зимой ваши прелестные письма, мог ли я предположить, что вы в это время выбираете?
Вы не обмолвились об этом ни словом, и мое внимание было усыплено.
– Могли ли вы ожидать, что я стану писать вам о подобных вещах?
Да и кроме того, я не заглядывала вперед.
Все решилось совсем недавно.
А что бы вы сделали, если бы внимание ваше не было усыплено?
– Сказал бы вам:
«Подожди еще немного».
– Подождать чего?
– Чтобы все прояснилось, – проговорил с какой-то нелепой улыбкой Ральф, засовывая руки в карманы.
– Кто же должен был прояснить мне это?
Не вы ли?
– Возможно, мне удалось бы пролить луч-другой.
Изабелла успела уже снять перчатки, теперь она разглаживала их у себя на коленях.
Но ласковость жеста была машинальной, выражение ее лица вовсе не отличалось миролюбием.
– Вы ходите вокруг да около, Ральф.
Мистер Озмонд вам не нравится, вы это хотите сказать и вместе с тем боитесь.
– «Ударил бы – и все-таки боюсь!».
Да, ударил бы, но его, не вас.
А боюсь я вас.
Если вы выйдете за него замуж, все, что я скажу, будет очень для меня неблагоприятно.
– Если я выйду за него замуж?
Неужели вы надеетесь меня отговорить?
– Вам, конечно, это кажется в высшей степени бессмысленным?
– Нет, – ответила Изабелла, помолчав, – мне кажется это в высшей степени трогательным.
– Что, в сущности, одно и то же.
Я так смешон, что вы меня жалеете.
Она снова принялась разглаживать свои длинные перчатки.