Ей вдруг захотелось перечеркнуть все, им сказанное.
– Выходит, вы не бескорыстны.
– Я люблю вас, но люблю без тени надежды, – проговорил Ральф торопливо, заставляя себя улыбнуться, чувствуя, что этим вырвавшимся У него под конец признанием сказал больше, чем намеревался.
Изабелла отошла на несколько шагов и стояла, вглядываясь в солнечное безмолвие сада, потом она снова повернулась к Ральфу.
– Боюсь, что ваши слова продиктованы отчаянием!
Я их не понимаю, но это ведь не существенно.
Я не собираюсь с вами спорить; для меня это совершенно невозможно; я хотела только выслушать вас.
Я весьма вам признательна за желание все мне объяснить, – проговорила она спокойно, словно гнев, заставивший ее за минуту до того вскочить с места, уже улегся. – Вы очень добры, что попытались предостеречь меня, если вы на самом деле встревожены; но не обещаю подумать над вашими словами, – напротив, постараюсь как можно скорей их забыть.
И вам советую их забыть; вы свой долг исполнили, большего никто бы не сделал.
Я не способна объяснить вам, что я чувствую, во что всей душой верю.
Да я и не стала бы, даже если бы смогла. – Немного помолчав, она продолжала с непоследовательностью, которую Ральф невольно отметил, хотя одержим был желанием уловить лишь одно – удалось ли ему ее поколебать. – Я не разделяю вашей точки зрения на мистера Озмонда и потому не могу оценить по достоинству. Я вижу мистера Озмонда совсем иначе.
Он незначителен, да, конечно, незначителен. Он просто не придает никакого значения подобным вещам.
Если вы это имели в виду, сказав, что он «мелок», тогда пусть он будет мелок, сколько вашей душе угодно.
Я называю такие натуры крупными – ничего крупнее этого я не знаю.
Я не собираюсь с вами спорить о человеке, за которого выхожу замуж, – повторила Изабелла. – И меньше всего думаю о том, как мистера Озмонда защитить, – он в моей защите не нуждается, не настолько он слаб.
Даже вам должно показаться странным, что я говорю о нем так холодно, так спокойно, словно речь идет о ком-то постороннем.
Но я и не стала бы говорить о нем ни с кем, кроме вас, да и с вами, после того, что вы сказали… сейчас я отвечу вам раз и навсегда.
Скажите, вы что же, предпочли бы, чтобы я вышла замуж по расчету, сделала партию, которая отвечала бы так называемым честолюбивым мечтам?
У меня есть только одна честолюбивая мечта – свободно следовать лучшим своим побуждениям.
Были у меня и другие мечты когда-то, но они все развеялись.
Вы не оттого ли не жалуете мистера Озмонда, что он не богат?
Но этим он мне особенно мил.
К счастью, у меня у самой достаточно денег, никогда еще я не была так благодарна за них, как теперь.
Бывают минуты, когда мне хочется упасть на колени перед могилой вашего отца; даже он не мог предположить, какое совершил доброе дело, когда подарил мне возможность выйти замуж за бедного человека – человека, который переносил свою бедность так стоически, с таким достоинством.
Мистер Озмонд не лез из кожи вон, не тщился преуспеть, – он был в высшей степени безразличен ко всем житейским благам.
Если в этом состоит ограниченность, себялюбие, что ж, тогда лучших качеств и представить себе нельзя.
Так что слова эти меня не пугают, даже не вызывают неудовольствия, мне грустно только, что вы так ошиблись.
Другим это было бы простительно, но от вас я этого не ждала.
Как могли вы, увидев перед собой истинного джентльмена, не узнать его – не узнать высокую душу!
Мистер Озмонд таких ошибок не делает.
Он все знает, все понимает; он самый добрый, самый деликатный, самый великодушный человек на свете.
Вы просто находитесь во власти заблуждения.
Это очень прискорбно, но я тут ничем помочь не могу.
Это касается вас, а не меня. – Изабелла на секунду умолкла, устремив на своего кузена взгляд, который светился чувством, противоречившим нарочитой сдержанности ее речей, – трудно сказать, чего в нем было больше: гневной ли досады на слова Ральфа или уязвленной гордости, что приходится оправдывать своего избранника, когда для нее самой он был воплощением чистоты и благородства.
Хотя Изабелла молчала, Ральф не спешил заговорить, он понимал, что она еще не все сказала.
Она была высокомерна, но как старалась убедить в своей правоте; хотела казаться равнодушной, но как при этом пылала гневом. – За кого же вы хотели бы, чтобы я вышла замуж?… – спросила она вдруг. – Вы говорите «парить», «летать», но когда выходят замуж, всегда спускаются на землю.
Есть человеческие желания, чувства, есть веления сердца, наконец; и замуж выходят за какого-то вполне определенного человека.
Ваша матушка так до сих пор и не простила мне, что я отвергла предложение лорда Уорбертона, она в ужасе от того, что я готова довольствоваться мужем, у которого нет ни владений, ни титулов, ни почетных званий, ни домов, ни угодий, ни высокого положения в обществе, ни славного имени – ни одного из этих блистательных преимуществ.
Но мистер Озмонд тем мне и нравится, что у него ничего этого нет.
Он просто очень одинокий, очень просвещенный, очень достойный человек, а не владелец огромного состояния.
Ральф слушал Изабеллу с таким видом, словно все ею сказанное заслуживает глубоких размышлений, но на самом деле не вдумывался в смысл ее слов, а занят был главным образом тем, что пытался превозмочь тяжесть своего впечатления в целом – впечатления от ее страстной искренности: она была не права, но верила; она обманывалась, но была убийственно последовательна.
Как это в ее духе – выдумать великолепную теорию относительно Гилберта Озмонда и любить его не за те достоинства, которыми он обладал, но за самые его недостатки, щеголяющие в ризах добродетели.
Ральф вспомнил, как он сказал своему отцу, что желал бы дать Изабелле возможность исполнить все, что подскажет ей воображение.
Он предоставил ей эту счастливую возможность, и она не преминула воспользоваться ею в полной мере.
Бедный Ральф был подавлен, был посрамлен.
Изабелла произнесла последнюю фразу торжественным полушепотом в полном сознании своей правоты, что, по сути дела, положило конец их дебатам, но она прекратила их и по всей форме, так как тут же повернулась и направилась к дому.
Ральф шел рядом с ней, и они вместе пересекли двор.
У широкой лестницы Ральф остановился, приостановилась v Изабелла, обратив к нему лицо, вне всякого сомнения и вопреки всему озаренное благодарностью.
Его возражения привели к тому, что она еще яснее поняла, чем продиктовано ее решение.
– А вы разве не позавтракаете с нами? – спросила она.