– Выходит, я правильно поступил, что пришел к вам! – радостно воскликнул гость.
– Да, вы поступили умно, – проговорила значительно более прохладным тоном мадам Мерль. – Но, сказав, что я могу вам помочь, я имела в виду – только при условии, если ваши притязания того заслуживают.
Давайте разберем, есть ли у вас для этого основания.
– Видите ли, я человек крайне добропорядочный, – ответил вполне серьезно Розьер. – Не буду утверждать, что у меня нет недостатков, но пороков у меня нет.
– Пока вы перечислили то, чего у вас нет. При этом неизвестно еще, что считать пороками.
А каковы ваши добродетели?
Что у вас есть?
Чем вы располагаете, помимо ваших испанских кружев и дрезденских чашек?
– Кругленькой суммой – у меня небольшое состояние, которое дает мне около сорока тысяч франков годового дохода.
При моем умении распорядиться тем, что у меня есть, мы сможем жить припеваючи.
– Припеваючи – нет; сносно – пожалуй.
Но и это в зависимости от того, где вы обоснуетесь.
– В Париже, разумеется.
Я, во всяком случае, предпочел бы жить в Париже.
Мадам Мерль вздернула левый уголок рта.
– Блистать там вы не сможете – иначе пришлось бы пустить в ход ваши чашки, а они, как известно, бьются.
– Но мы и не хотим блистать.
Достаточно того, что мисс Озмонд всегда будет окружена милыми вещами.
Когда сама девушка так мила, она может позволить себе даже дешевый faience. И носить она должна только муслин – белый, без намека на узор, – проговорил Розьер мечтательно.
– Ну, намек-то вы могли бы уж ей разрешить.
Впрочем, сама она была бы чрезвычайно признательна вам за ваши идеи.
– Уверяю вас, мои идеи правильные, и я уверен, она бы их одобрила.
Она все понимает. За то я ее и люблю.
– Она очень хорошая девочка – опрятна донельзя и к тому же весьма грациозна.
Но, насколько мне известно, отец ничего не может дать за ней.
Розьер и глазом не моргнул.
– А я ни на что и не претендую.
И все же позволю себе заметить, что живет он как человек со средствами.
– Деньги принадлежат его жене; у нее большое состояние.
– Миссис Озмонд очень любит свою падчерицу; вероятно, ей захочется что-нибудь для нее сделать.
– Для томящегося от любви пастушка у вас весьма трезвый взгляд! – воскликнула, рассмеявшись, мадам Мерль.
– Я знаю цену dot.
Могу обойтись и без него, но цену ему знаю.
– Миссис Озмонд, – продолжала мадам Мерль, – предпочтет, наверное, приберечь деньги для собственных детей.
– Для собственных?
У нее их нет.
– Но могут появиться.
У нее был уже мальчик, правда, бедняжка умер шестимесячным младенцем два года назад.
Так что, возможно у нее еще будут дети.
– Желаю ей этого от всей души, – только бы она была счастлива.
Она прекрасная женщина.
Мадам Мерль ответила не сразу.
– О ней многое можно сказать.
Зовите ее прекрасной, если вам так угодно!
Но, строго говоря, у нас еще нет доказательств, что вы – parti.
Отсутствие пороков вряд ли служит источником дохода.
– Извините меня – иногда служит, – проявив немалую проницательность, возразил Розьер.
– Супруги, живущие на доходы с невинности, как это трогательно!
– Мне кажется, вы меня недооцениваете.
– Вы не столь уж невинны? – проговорила мадам Мерль. – Но шутки в сторону. Сорок тысяч франков в год и добрый нрав впридачу, безусловно, заслуживают внимания.