Не скажу, что за это следует ухватиться, но бывают предложения и хуже.
Однако мистер Озмонд склонен, вероятно, думать, что может рассчитывать на лучшее.
– Он-то может, но может ли его дочь?
Что может быть лучше для нее, чем выйти замуж за человека, которого она любит?
А дело в том, что она ведь любит, – докончил, разгорячась, Розьер.
– Да. Я это знаю.
– Значит, я правильно сделал, что пришел к вам, – вскричал молодой человек.
– Но вы откуда это знаете, если не спрашивали ее?
– В таких случаях не надо ни спрашивать, ни говорить. Как вы сами сказали, мы невинная пара.
А вот как это узнали вы?
– Хотя я отнюдь не невинна?
Благодаря своей искушенности.
Предоставьте это дело мне. Я разузнаю для вас, как все обстоит.
Розьер поднялся с места и стоял, поглаживая шляпу.
– Отчего же так безучастно?
Не только разузнайте, но, пожалуйста, помогите сделать так, чтобы все обстояло как надо.
– Я сделаю, что могу.
Постараюсь представить ваши достоинства в самом выгодном свете.
– Буду бесконечно вам благодарен.
А я тем временем попытаю счастья у миссис Озмонд.
– Gardez-vous-en bien! – Мадам Мерль вмиг поднялась. – Не вмешивайте ее в это, иначе вы все испортите.
Разглядывая дно шляпы, Розьер думал о том, так ли уж правильно он поступил, обратившись к мадам Мерль.
– Боюсь, я не совсем понимаю вас.
Я старый друг миссис Озмонд и не сомневаюсь в ее сочувствии.
Вот и отлично, оставайтесь ей другом, чем больше у нее старых Друзей, тем лучше, не очень-то она ладит кое с кем из новых.
Но не пытайтесь привлечь миссис Озмонд на свою сторону.
Неизвестно еще, какую позицию займет ее муж, и я, как человек желающий ей добра, не советую вам множить их разногласия.
Судя по выражению лица, бедный Розьер не на шутку встревожился. Получить руку Пэнси Озмонд оказалось делом куда более сложным, чем допускало его пристрастие к тому, чтобы все у него шло без сучка без задоринки.
Но скрывавшийся за безупречной, как «парадный сервиз» бережливого хозяина, внешностью здравый смысл, которым Розьер был в высшей степени наделен, тут же пришел к нему на помощь.
– Я не убежден, что мне следует так уж считаться с чувствами мистера Озмонда! – воскликнул он.
– Да, но с ее чувствами вы считаться должны.
Вы называете себя ее старым другом.
Неужели вам захочется причинить ей боль?
– Ни за что на свете!
– Тогда будьте крайне осторожны и, пока я не разведаю почвы, ничего не предпринимайте.
– Легко сказать – ничего не предпринимайте!
Вы забываете, что я влюблен, дорогая моя мадам Мерль.
– Не свеча, не сгорите!
Зачем же вы тогда пришли ко мне, если не хотите внять моим советам?
– Вы очень добры, я буду очень послушен, – пообещал молодой человек. – Но боюсь, мистер Озмонд из числа тех людей, на которых ничем не угодишь, – добавил он обычным своим кротким тоном.
– Не вы первый это говорите. Но и жена его не из покладистых, – с сухим смехом заметила мадам Мерль.
– Она прекрасная женщина! – повторил еще раз на прощание Нэд Розьер.
Он решил вести себя отныне так, чтобы поведение его, которое и без того было верхом благоразумия, оказалось выше всяких похвал, но, хотя Розьер твердо помнил обещание, данное им мадам Мерль, он не видел ничего предосудительного в том, что будет изредка для поддержания бодрости духа являться с визитом в дом Пэнси Озмонд.
Молодой человек все время размышлял над словами мадам Мерль, обдумывал впечатление, оставшееся от ее весьма настороженного тона.
Он пришел к ней, как в Париже говорят, de confiance, но, возможно, поступил опрометчиво.
Он никак не мог назвать себя неосмотрительным – ему не часто случалось давать себе повод для подобных обвинений, но нельзя не признать, что знаком он с мадам Мерль всего лишь месяц, а то обстоятельство, что он считает ее очаровательной женщиной, еще не дает оснований предполагать, будто ей так уж захочется толкнуть Пэнси Озмонд к нему в объятия, сколь ни изящно он их для этого распростер.
Спору нет, мадам Мерль относилась к нему приязненно и в окружении Пэнси, судя по всему, играла весьма значительную роль, поражая своим умением (Розьер не раз спрашивал себя, как ей это удается) поддерживать близость без малейшего намека на фамильярность.
Но, возможно, он преувеличивал все эти преимущества, и потом, с чего он взял, что она пожелает ради него затрудняться?
Очаровательные женщины, как правило, в равной мере очаровательны со всеми; Розьер вдруг представил себе, до чего глупо он выглядел, когда взывал к ней о помощи на том основании, что она к нему благорасположена.
Очень может быть, хотя мадам Мерль и постаралась обратить все это в шутку, на самом деле она думает только о его bibelots.