– В таком случае у вас еще целых четверть часа.
Расскажите мне еще об Изабелле.
Но миссис Тачит отклонила эту просьбу, сказав, что ему придется самому разбираться в кузине.
– Да, – продолжал тем не менее Ральф, – с ней, безусловно, не стыдно показаться на люди.
А вот не причинит ли она вам беспокойства?
– Надеюсь, нет. Ну а если и причинит, я все равно не отступлюсь.
Я никогда не меняю своих решений.
– Она показалась мне очень непосредственной, – сказал Ральф.
– От непосредственных людей еще не так много беспокойства.
– Безусловно, – сказал Ральф. – И вы первая тому доказательство.
Я не знаю никого непосредственнее вас, но, уверен, вы никогда никому не причиняли беспокойства.
Ведь, беспокоя других, надо обеспокоить себя.
Но вот что еще скажите – мне это только что пришло в голову: умеет она давать отпор?
– Хватит! – воскликнула мать. – Конца нет твоим вопросам.
Изволь разбираться сам.
Но Ральф еще не исчерпал своих вопросов.
– А ведь вы так и не сказали, что намерены с ней делать, – напомнил он.
– Делать?
Ты говоришь об этом так, словно Изабелла штука ситца.
Ничего я не собираюсь делать ни с ней, ни тем паче из нее. Она будет делать, что ей заблагорассудится.
Это было ее непременное условие.
– Значит, в той телеграмме вы хотели сказать, что характер у нее самостоятельный.
– Я никогда не знаю, что хочу сказать в телеграммах, особенно в тех, которые посылаю из Америки.
Ясность обходится слишком дорого.
Пойдем вниз, к отцу.
– А разве уже без четверти восемь? – спросил Ральф.
– Я могу снизойти к его нетерпению, – ответила миссис Тачит.
Ральф имел свое мнение на этот счет, но возражать не стал.
Вместо этого он предложил матери руку, что позволило ему, спускаясь с нею по лестнице – просторной, пологой, с широкими мореного дуба перилами, считавшейся одной из достопримечательностей Гарденкорта, на минуту задержаться на площадке.
– Вы, кажется, собираетесь выдать ее замуж?
– Замуж?
Мне было бы жаль сыграть с ней такую шутку.
К тому же она и сама вполне может выйти замуж.
У нее для этого есть все возможности.
– Вы хотите сказать, что она уже избрала себе мужа?
– Ну, мужа, не мужа, а какой-то молодой человек из Бостона существует!
Ральф снова двинулся вниз – он не испытывал ни малейшего желания слушать о молодом человеке из Бостона.
– Как говорит отец, у каждой американки непременно есть жених.
Мать отказалась удовлетворить любопытство сына, отослав его к первоисточнику, и вскоре ему представилась возможность воспользоваться ее указанием.
Оставшись в гостиной вдвоем со своей юной родственницей, Ральф мог вволю наговориться с ней.
Лорд Уорбертон, прискакавший из своего поместья за десять миль, уехал еще до обеда, а мистер и миссис Тачит, которые за это время успели, по-видимому, исчерпать интерес друг к другу, под благовидным предлогом усталости удалились каждый на свою половину.
Ральф целый час болтал с кузиной, которая вовсе не казалась измученной, хотя первую часть дня провела в пути.
Она на самом деле была очень утомлена, знала это и знала, что назавтра заплатит дорогой ценой. Однако она взяла себе в привычку не сдаваться, пока окончательно не выбивалась из сил и не сознавалась в усталости, пока могла выдержать роль.
Сейчас это маленькое притворство не стоило большого труда: ей было интересно, и она, говоря ее же словами, «плыла по течению».
Изабелла попросила Ральфа показать ей картины; картин в доме было великое множество, и почти все они были приобретены Ральфом.
Лучшие висели в дубовой галерее, продолговатой зале превосходных пропорций, с двумя гостиными по оба конца.
По вечерам в ней обычно горел свет, однако это освещение было недостаточным, чтобы как следует разглядеть картины, и лучше было бы отложить осмотр на завтра.
Так Ральф и посоветовал кузине, и лицо ее тотчас – несмотря на улыбку – выразило разочарование.
– Я хотела бы, если можно, – сказала она, – взглянуть на них сегодня.
Изабелла была нетерпелива, знала это за собой, но ничего не могла поделать, и сейчас тоже не сумела справиться с собой.