Озмонд вскинул ногу и оперся тонкой своей лодыжкой о колено другой ноги; привычным жестом обхватил лодыжку рукой – его длинный изящный указательный палец без труда сомкнулся с большим, – он сидел, глядя прямо перед собой.
– Здесь нет ничего для меня неожиданного.
Я и воспитывал ее, готовя к этому.
Да, я готовил ее именно к этому… чтобы в подобных обстоятельствах она поступила так, как я найду нужным.
– Она так и поступит, на этот счет у меня нет никаких сомнений.
– Тогда не понимаю, в чем загвоздка?
– Ни в чем.
И все же мой вам совет – не спешите избавиться от мистера Розьера.
Попридержите его, он может еще пригодиться.
– Я на это не способен.
Попридержите его вы.
– Хорошо, я буду держать его на привязи и кормить обещаниями.
Мадам Мерль чуть ли не все время, что они говорили, смотрела по сторонам; ей свойственно было вести себя так в этих случаях, как свойственно было и прерывать разговор частыми паузами.
После только что приведенной мною фразы как раз и воцарилась одна из таких долгих пауз, и, прежде чем молчание было нарушено, мадам Мерль увидела, как из соседней комнаты выходит Пэнси, а следом за ней Эдвард Розьер.
Пэнси сделала несколько шагов и остановилась, неотрывно глядя на мадам Мерль и своего отца.
– Он признался ей, – обращаясь к Озмонду, сказала мадам Мерль.
Озмонд не повернул головы.
– Вот чего стоит ваша вера в его обещания; его следовало бы высечь.
– Бедняжка, он жаждет покаяться.
Озмонд встал; он успел уже за это время бросить испытующий взгляд на дочь.
– Впрочем, все это не имеет значения, – обронил он, уходя.
Спустя несколько секунд подошла Пэнси и с обычной своей милой, но сдержанной благовоспитанностью поздоровалась с мадам Мерль.
Дама эта проявила не намного больше сердечности; поднявшись с дивана, она просто дружески улыбнулась Пэнси.
– Как вы сегодня поздно, – сказала та своим нежным голоском.
– Я всегда прихожу не позже, чем намереваюсь, мое дорогое дитя.
Мадам Мерль поднялась не из желания проявить любезность по отношению к Пэнси; она тут же направилась к Розьеру, который, сделав несколько шагов ей навстречу, торопливо, словно желая поскорее облегчить душу, пробормотал:
– Я признался ей.
– Я знаю, мистер Розьер.
– Она вам сказала?
– Да.
Постарайтесь до конца вечера не делать больше глупостей, а завтра приходите ко мне; я жду вас в четверть шестого.
Она обошлась с ним строго, и в том, как она повернулась к нему спиной, выразилось столько пренебрежения, что у него само собой слетело с губ проклятие – правда, вполне пристойное.
Розьер не собирался говорить сейчас с Озмондом, – это было бы и не ко времени, и не к месту; невольно он потянулся к Изабелле, которая сидела и беседовала с пожилой дамой.
Розьер подсел к Изабелле с другой стороны; пожилая дама оказалась итальянкой, и он не усомнился, что, кроме своего родного языка, она никакими другими не владеет.
– Вы вот сказали, что не станете мне помогать, – обратился он к миссис Озмонд. – Но, быть может, вы передумаете, когда узнаете… когда узнаете…
Изабелла пришла ему на помощь.
– Когда я узнаю – что?
– Что с ней все обстоит благополучно.
– Я не совсем вас понимаю.
– Мы обо всем с ней договорились.
– В таком случае с ней все обстоит неблагополучно, – сказала Изабелла. – Из этого ничего не выйдет.
Бедный Розьер смотрел на нее просительно и вместе с тем негодующе; он был настолько оскорблен, что краска бросилась ему в лицо.
– Я не привык, чтобы со мной так обращались.
Из-за чего в конце концов я так неугоден?
Обыкновенно на меня смотрят совсем иначе.
Я мог бы уже двадцать раз жениться.
– Жаль, что вы этого не сделали.
Я не хочу сказать – двадцать раз, но один и притом удачно, – добавила, приветливо ему улыбнувшись, Изабелла. – Для Пэнси вы недостаточно богаты.
– Да она не придает никакого значения деньгам.
– Но ее отец придает.