– Изабелла, – сказал ей муж, – я привел вам вашего старинного друга.
Хотя миссис Озмонд и улыбалась, в ее лице, как и в лице ее старинного друга, была какая-то растерянность.
– Я очень рада лорду Уорбертону, – сказала она.
Розьер отошел от них; поскольку его разговор с миссис Озмонд прервали, он почувствовал себя свободным от данного им сгоряча зарока.
Тем более что он сразу ощутил – миссис Озмонд будет сейчас не до него.
И действительно, надо отдать ему справедливость, Изабелла на время о нем забыла.
Она была поражена, приятно или неприятно, этого она и сама пока что не понимала.
Лорд Уорбертон, однако, теперь, когда оказался с ней лицом к лицу, был, очевидно, вполне уверен в своих чувствах, его серые глаза не утратили еще своего прекрасного свойства искренне обо всем свидетельствовать.
Он немного «раздался» по сравнению с прежними временами, казался старше и стоял перед ней очень внушительный, благоразумный.
– Думаю, вы не ожидали меня увидеть, – сказал он. – Я без преувеличения только сейчас приехал.
Я прибыл в Рим нынче вечером и поспешил засвидетельствовать вам свое почтение.
Я знал, что по четвергам вы принимаете.
– Видите, слух о ваших четвергах долетел и до Англии, – заметил, обращаясь к жене, Озмонд.
– Очень любезно со стороны лорда Уорбертона пожаловать к нам так сразу, мы очень польщены, – сказала Изабелла.
– Ну, это все же лучше, чем сидеть в какой-нибудь мерзкой гостинице, – продолжал Озмонд.
– Отель, на мой взгляд, превосходный; мне кажется, это тот самый, где четыре года назад я видел вас.
Мы ведь встретились с вами впервые здесь, в Риме; да много воды утекло с тех пор.
А помните, где я с вами распрощался? – спросил его светлость хозяйку дома. – В Капитолии, в первом зале.
– И я это помню, – сказал Озмонд. – Я тоже был там в это время.
– Да, я помню и вас там.
Мне очень жаль было тогда покидать Рим – настолько, что у меня от него осталось какое-то гнетущее воспоминание, и до нынешнего дня я не стремился вернуться сюда.
Но я знал, что вы живете в Риме, – продолжал, обращаясь к Изабелле, ее старинный друг, – и, поверьте, я часто о вас думал.
Наверное, жить в этом дворце восхитительно, – сказал он, окидывая ее парадные покои взглядом, в котором она могла бы, пожалуй, уловить слабый отблеск былой грусти.
– Приходите, когда вам вздумается, мы всегда будем рады, – сказал учтиво Озмонд.
– От души благодарю.
С тех пор я так ни разу и не выезжал за пределы Англии.
Право же, еще месяц назад я думал, что покончил с путешествиями.
– Я время от времени слышала о вас, – сказала Изабелла, которая успела уже благодаря особой своей душевной способности понять, что значит для нее встретиться с ним снова.
– Надеюсь, вы не слышали ничего дурного?
Моя жизнь с тех пор была на редкость бедна событиями.
– Как времена счастливых царствований в истории, – подал голос Озмонд.
Он считал, по-видимому, что исполнил до конца долг хозяина дома, исполнил его на совесть.
Прием, оказанный им старинному другу жены, был как нельзя более пристойным, как нельзя более в меру любезным.
В нем была светскость, безукоризненный тон, словом, в нем было все, кроме искренности, чего лорд Уорбертон, будучи сам по натуре человеком искренним, вряд ли мог не заметить. – Я оставляю вас вдвоем с миссис Озмонд, – добавил он. – У вас есть воспоминания, к которым я не причастен.
– Боюсь, вы много от этого теряете! – воззвал уже ему вслед лорд Уорбертон голосом, выражавшим, быть может, несколько чрезмерную признательность за великодушие.
После чего гость устремил на Изабеллу взгляд, полный глубокого, глубочайшего внимания, и взгляд этот постепенно становился все более серьезным.
– Я в самом деле очень рад вас видеть.
– Это очень с вашей стороны любезно.
Вы очень добры.
– А знаете, вы изменились… чуть-чуть.
Она ответила не сразу.
– Да… даже очень.
– Я, конечно, не хочу сказать, что к худшему, но сказать, что к лучшему, у меня, право, не хватит духу.
– Думаю, я не побоюсь сказать этого вам, – смело ответила Изабелла.
– Ну, что касается меня… прошло много времени.
Было бы жаль, если бы оно прошло для меня бесследно. – Они сели, Изабелла стала расспрашивать его о сестрах, задала еще несколько весьма поверхностных вопросов.
Он отвечал на них с оживлением, и спустя несколько минут она поняла – или уверила себя в этом, – что натиск будет не так настойчив, как прежде.
Время дохнуло на его сердце и, не оледенив, охладило, как струя свежего воздуха.
Изабелла почувствовала, что давнее ее уважение к всемогущему времени возросло во сто крат.
Ее друг, вне всякого сомнения, держался как человек вполне довольный жизнью, как человек, желающий слыть таковым в глазах людей, во всяком случае в ее глазах. – Мне надо сказать вам одну вещь, не откладывая, – продолжал он. – Я привез с собой Ральфа Тачита.