Изабелла улыбнулась.
– Мне все равно.
Я решила никогда больше не выходить из себя.
– Похвальное намерение.
Характер у вас неважный.
– Да… неважный. – Она отбросила книгу и взяла со стула оставленное там Пэнси вышивание.
– Потому отчасти я и не говорил с вами о делах моей дочери, – так Озмонд чаще всего называл Пэнси. – Я боялся, что вы имеете на этот счет свое собственное суждение.
А я милейшего Розьера попросту спровадил.
– Вы боялись, что я заступлюсь за мистера Розьера?
Разве вы не обратили внимания, что я ни разу не упомянула его имени?
– Я ни разу не предоставил вам возможности.
Мы с вами в последнее время почти не разговариваем.
Но мне известно, что он – ваш старый друг.
– Вы не ошиблись, он мой старый друг. – Розьер интересовал Изабеллу немногим больше, чем очутившееся у нее в руках вышивание, но он действительно был ее старым другом, а имея дело с мужем, она старалась никогда не преуменьшать значения подобных дружеских связей.
Он умел так выказать свое неуважение, что ее верность им мгновенно возрастала, даже если сами по себе они были, как в данном случае, малозначительны.
Она часто испытывала нежность к каким-то своим воспоминаниям уже за одно то, что они принадлежали ее незамужней поре. – Но в отношении Пэнси, – добавила она, – я его не поощряла.
– Это хорошо, – заметил Озмонд.
– Хорошо для меня, вы имеете в виду?
Для него ведь это ничего не меняет.
– Нам незачем говорить о нем, – ответил Озмонд. – Я сказал вам уже, что выставил его за дверь.
– Влюбленный и за дверью остается влюбленным.
Иногда его чувства от этого только разгораются.
Мистер Розьер не теряет надежды.
– Ну и пусть себе тешится на здоровье!
Моей дочери надо сидеть смирно, и она, даже пальцем не пошевелив, станет леди Уорбертон.
– А вы этого хотели бы? – спросила Изабелла с простодушием, которое было совсем не таким уж напускным, как могло бы показаться.
Она не собиралась строить на этот счет предположения, ибо Озмонд умел неожиданно обращать их против нее.
То, как страстно он хотел, чтобы дочь его стала леди Уорбертон, служило в последнее время отправной точкой всех ее размышлений.
Но их она оставляла при себе и не намерена была делиться ими с Озмондом. До тех пор, пока он не выскажется, ни за что нельзя было ручаться, даже за то, что он считает лорда Уорбертона крупным призом, ради которого стоит приложить усилия, хотя прилагать усилия было не в обычае Озмонда.
Гилберт постоянно давал понять, что в его глазах ничто на свете не является крупным призом, что на самых взысканных судьбой избранников он смотрит как на равных и дочери его надо только оглядеться по сторонам и найти себе принца.
Сказать без околичностей, что он мечтает о лорде Уорбертоне, что, если сей знатный англичанин ускользнет, ему вряд ли удастся подыскать замену, значило расписаться в собственной непоследовательности, а ведь он всегда утверждал, что непоследовательностью не грешит.
Он предпочел бы, конечно, чтобы жена его обошла это обстоятельство молчанием.
Но как это ни странно, Изабелла, которая час назад изобретала способ ему угодить, теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, была крайне необходительна и не желала ничего обходить молчанием.
А она прекрасно знала, как подействует на него ее вопрос: он примет его как унижение.
Ну и что с того; он же способен был смертельно унижать ее, и, мало того, способен ждать, пока представится какой-нибудь из ряда вон выходящий случай, проявляя подчас непонятное равнодушие к случаям менее значительным.
Она же, быть может, потому и не пропустила этот незначительный случай, что более значительным не воспользовалась бы.
Озмонд пока с честью вышел из положения.
– Я чрезвычайно бы этого хотел; лорд Уорбертон блестящая партия.
К тому же в его пользу говорит еще одно: он ваш старый друг.
Ему приятно будет с нами породниться.
Как удивительно, что поклонники Пэнси все ваши старые друзья.
– Ничего не может быть естественнее; они приезжают повидаться со мной и видят Пэнси.
Ну, а увидев Пэнси, они естественно в нее влюбляются.
– Думаю, так оно и есть, но вы ведь так думать не обязаны.
– Я буду очень рада, если она выйдет замуж за лорда Уорбертона, – сказала со всей искренностью Изабелла. – Он прекрасный человек.
Но вы вот говорите, что ей надо сидеть для этого смирно.
А что, если она не пожелает?
Если, потеряв мистера Розьера, она вдруг взбунтуется.
Озмонд как будто и не слышал ее, он смотрел в камин.
– Пэнси приятно будет стать знатной дамой, – немного помолчав, заметил он не без нежности в голосе. – Ну, и прежде всего она жаждет угодить, – добавил он.