– Быть может, угодить мистеру Розьеру?
– Нет, угодить мне.
– Думаю, что и мне немного.
– Да, она о вас лестного мнения.
Но поступит она так, как хочу я.
– Что ж, если вы в этом уверены, тогда все хорошо, – сказала она.
– Между прочим, – обронил Озмонд, – хотел бы я, чтобы наш высокий гость заговорил.
– Он говорил… говорил со мной.
По его словам, он был бы счастлив, если бы смел надеяться, что она его полюбит.
Озмонд быстро повернул голову; сначала он ни звука не произнес, потом резким тоном спросил: – Почему вы мне этого не сказали?
– Не имела возможности.
Сами знаете, как мы живем.
Я воспользовалась первым же случаем.
– Вы говорили ему о Розьере?
– Да, в двух словах.
– Никакой необходимости в этом не было.
– Я подумала, лучше ему знать, чтобы… чтобы… – Изабелла заменила.
– Чтобы – что?
– Чтобы он мог вести себя соответственно.
– Чтобы мог отступить, – вы это имеете в виду?
– Нет, чтобы перешел в наступление, пока еще не поздно.
– Отчего же это не возымело действия?
– Надо запастись терпением, – сказала Изабелла, – англичане очень застенчивы.
– Только не этот.
Не был же он застенчив, когда ухаживал за вами Она боялась, что Озмонд рано или поздно об этом упомянет. Ей это было неприятно.
– Простите, вы не правы, – возразила она, – он был застенчив, даже очень.
Некоторое время Озмонд молчал, взяв в руки книгу, он перелистывал страницы; Изабелла тоже молчала, продолжая начатое Пэнси вышивание.
– Для него должно много значить ваше мнение, – сказал наконец Озмонд. – Если вы действительно этого захотите, он начнет действовать.
Это было еще более оскорбительно, но она понимала, как естественно с его стороны сказать это; ведь в конце концов почти то же самое сказала себе и она.
– Почему мое мнение должно много для него значить? – спросила она. – Что я такого сделала, чтобы он обязан был со мной считаться?
– Вы отказали ему, – проговорил, не отрывая глаз от книги, Озмонд.
– Я не могу возлагать на это слишком большие надежды, – ответила она.
Озмонд через несколько секунд отбросил книгу и поднялся; заложив руки за спину, он стоял перед камином.
– Так или иначе, на мой взгляд, все в ваших руках.
Я все перепоручаю вам.
Если будет на то ваша добрая воля, вы с этим справитесь.
Подумайте о том, что я сказал, и помните, я рассчитываю на вашу помощь.
Он постоял немного, чтобы дать ей время ответить, но она ничего не ответила, и он не спеша вышел из комнаты.
42
Она не ответила, потому что он представил ей в нескольких словах обстоятельства дела, и Изабелла с величайшим вниманием их обдумывала.
Было в его словах что-то такое, отчего ее бросило в дрожь, и, не доверяя себе, она не решалась заговорить.
Как только Озмонд ушел, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза; долгое время, до глубокой ночи, до предрассветного часа, сидела она в затихшей гостиной, поглощенная своими мыслями.
Вошел слуга, чтобы подбросить дрова в камин. Она попросила его принести свечи, потом он может ложиться спать.
Озмонд предложил ей подумать о том, что он сказал; вот она и думала – и заодно обо всем остальном.
Высказанное вслух утверждение, будто она способна повлиять на лорда Уорбертона, послужило толчком, как это чаще всего и бывает при любом неожиданном открытии.
Правда ли, что между ними все еще существует что-то, чем можно воспользоваться и заставить его объясниться с Пэнси, – повышенная с его стороны чувствительность к ее мнению, желание поступить так, как угодно ей?
Изабелла до сих пор не задавала себе этого вопроса, поскольку ее ничто к этому не вынуждало, но теперь, когда вопрос был поставлен в лоб, на него сразу же последовал ответ, и ответ этот напугал ее.
Да, что-то между ними еще существовало – что-то со стороны лорда Уорбертона.
Когда он только приехал в Рим, она решила, что связующая их нить окончательно порвалась, но мало-помалу убедилась, что временами она почти осязаема.
И пусть это был всего-навсего тончайший волосок, минутами ей казалось, будто она ощущает, как он вибрирует.