– Дайте мне хоть секунду подержать его, миссис Озмонд, – взмолился бедный молодой человек.
– Нет; я вам не доверяю, вы мне его не вернете.
– Вы правы, я за себя не ручаюсь, я могу тут же с ним сбежать.
Но дайте мне хотя бы один цветок.
Изабелла несколько мгновений колебалась, потом, все так же улыбаясь, протянула ему цветы.
– Вот, выберите сами, – сказала ока. – Страшно даже подумать, что я для вас делаю.
– И это все, и больше вы ничего не сделаете, миссис Озмонд? – вставив в глаз монокль и тщательно выбирая цветок, воскликнул Розьер.
– Не смейте вдевать его в петлицу, – сказала она. – Не смейте, слышите!
– Мне хотелось бы, чтобы она увидела.
Она отказывается со мной танцевать, но я желал бы показать ей, что все равно в нее верю.
– Показать это ей куда ни шло, но нельзя показывать этого другим.
Отец запретил ей танцевать с вами.
– И это все, что вы для меня сделаете?
Я ожидал от вас большего, миссис Озмонд, – проговорил молодой человек с какой-то многозначительной укоризной. – Ведь мы с вами столько лет знакомы, чуть ли не со времен нашего невинного детства.
– Не внушайте мне, что я так стара, – терпеливо ответила Изабелла. – Зачем постоянно возвращаться к тому, чего я не отрицаю?
Но хоть мы с вами и старые друзья, если бы вы оказали мне честь и просили моей руки, я бы вам, не задумываясь, отказала.
– Значит, вы ни во что меня не ставите.
Уж признались бы тогда сразу, что считаете меня просто-напросто парижским мотыльком.
– Я очень высоко вас ставлю, но нисколько не влюблена в вас.
Конечно, я имею в виду, не влюблена в вас как в претендента на руку Пэнси.
– Что ж, понятно.
Вы меня жалеете, только и всего. – И, не вынимая монокля из глаза, он почему-то огляделся по сторонам.
Для Эдварда Розьера было новостью, что он может прийтись не по вкусу, и у него по крайней мере хватило гордости не показать вида, что он готов принять это за общее правило.
Изабелла ответила не сразу.
В его манере держаться, в его наружности не было ничего от настоящего трагического величия; чего стоил хотя бы один его монокль.
Но неожиданно она почувствовала себя растроганной – в конце концов их несчастья были чем-то сродни; впервые она так ясно увидела, что перед ней если и не в очень романтической, то в очень убедительной форме самое что ни есть берущее за душу – борющаяся с превратностями юная любовь.
– Вы, правда, будете к ней очень добры? – спросила она наконец, понизив голос.
Благоговейно опустив глаза, он поднес к губам зажатый в пальцах цветок, потом посмотрел на Изабеллу.
– Меня вам жаль, но неужто вам ничуть не жаль ее?
– Не знаю, не уверена.
Жизнь всегда будет доставлять ей радость.
– Все зависит от того, что вы называете жизнью! – произнес очень выразительно мистер Розьер. – Вряд ли ей доставит радость, если ее будут мучить.
– Это ей не грозит.
– И на том спасибо.
Но она-то знает, чего хочет.
Вы скоро в этом убедитесь.
– Думаю, что знает; она никогда не ослушается отца.
Но вот и она сама, – добавила Изабелла. – Я должна просить вас уйти.
Розьер помедлил до тех пор, пока к ним не подошла об руку со своим кавалером Пэнси; он задержался ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.
Потом с высоко поднятой головой удалился, и то, какого труда ему стоило внять голосу благоразумия, еще раз показало Изабелле, насколько он влюблен.
Пэнси, нимало не разгоряченная танцами, остававшаяся после этих упражнений неизменно свежей и прохладной, подождав немного, забрала свой букетик.
Наблюдая за ней, Изабелла увидела, как она пересчитывает цветы, и сказала себе, что здесь, безусловно, задеты более глубокие струны, чем ей казалось.
Пэнси видела, как удалился Розьер, но она ни словом о нем не обмолвилась, а говорила только о своем кавалере, когда тот, откланявшись, отошел от них, о музыке, о паркете и о том, что ей ужасно не повезло – она уже порвала платье.
Изабелла, однако, могла бы поручиться – Пэнси обнаружила, что ее возлюбленный похитил цветок, хотя из этого обстоятельства никак не вытекала заученная любезность, с которой она откликнулась на приглашение следующего кавалера.
Приятность, доведенная до совершенства, сохранявшаяся и в крайних обстоятельствах, входила в систему ее воспитания.
Пэнси, на сей раз взявшую свой букетик, снова увлек за собой раскрасневшийся юноша. Прошло несколько минут, и Изабелла заметила, как сквозь толпу к ней пробирается лорд Уорбертон.
Оказавшись наконец перед ней, он поздоровался. Они с позавчерашнего вечера не виделись.
Лорд Уорбертон, оглядевшись по сторонам, спросил:
– А где наша маленькая барышня?
Он усвоил себе невинную привычку так именовать мисс Озмонд.