– Пусть так, и все же вы нравитесь мне тем, что способны поставить себя на его место.
Это доказывает, что у вас есть воображение.
– Я вам этим нравлюсь? – спросил, посмотрев на нее с некоторой неуверенностью, лорд Уорбертон. – Думаю, вы хотите сказать, что я вам этим смешон.
– Слегка. Но мне нравится над вами смеяться.
– Что ж, тогда я желал бы войти в его положение более обстоятельно.
Как вы полагаете, можно ему чем-нибудь помочь?
– Я так превозносила сейчас ваше воображение, что предоставляю решать это вам самому. И Пэнси вы тоже очень бы этим понравились, – заметила Изабелла.
– Мисс Озмонд?
Но я льщу себя надеждой, что и без того ей немного нравлюсь.
– Думаю, даже очень.
Он помолчал, все так же вопросительно глядя на нее.
– Тогда я вас не понимаю.
Не хотите же вы сказать, что она к нему неравнодушна.
– Я, безусловно, говорила вам, что, по-моему, неравнодушна.
Его лицо мгновенно залилось краской.
– Вы говорили мне, что она во всем послушна отцу. И коль скоро он, насколько я понял, относится ко мне благосклонно, то… – Помявшись, он, все еще с краской в лице, спросил: – Разве не так?
– Все так. Я говорила вам, что она жаждет угодить своему отцу и ради этого способна на многое.
– На мой взгляд, подобные чувства делают ей честь, – сказал лорд Уорбертон.
– Разумеется, это делает ей честь. – Изабелла несколько секунд молчала; они по-прежнему сидели одни в комнате, музыка доносилась до них приглушенно, утратив по пути свою полнозвучность. – Но мне кажется, мужчине вряд ли приятно знать, что жену он обрел только благодаря таким ее чувствам.
– Отчего же, если жена преданная и он считает, что ее брак из удачных.
– Ну, конечно, вы должны так считать.
– Ничего не могу с этим поделать.
Вы скажете, конечно, что во мне говорит англичанин.
– Нет, не скажу.
Я думаю, для Пэнси такой брак большая удача. Кто-кто, а уж вы-то вправе так считать.
Но вы не влюблены в нее. –.
Уверяю вас, миссис Озмонд, влюблен.
Изабелла покачала головой.
– Вам хочется, сидя здесь со мной, так думать.
Но у меня иное впечатление.
– Да, на молодого человека в дверях я не похож, не спорю.
Но что ж в этом удивительного?
И потом мисс Озмонд так мила, что ее просто нельзя не любить.
– Наверное, нельзя, но любовь не считается с доводами рассудка.
– Тут мы с вами расходимся.
Я рад, что мое решение подкреплено доводами рассудка.
– Кто же в этом сомневается.
Вот будь вы по-настоящему влюблены, вам не было бы до них никакого дела.
– По-настоящему влюблен… по-настоящему влюблен! – воскликнул лорд Уорбертон и, скрестив на груди руки, откинув на спинку голову, вытянулся в кресле. – Не забывайте, мне сорок два года.
Я уже не тот, что был.
– Ну, если вы так уверены, – сказала Изабелла, – тогда все обстоит хорошо.
Ничего не ответив, он продолжал сидеть, откинув назад голову, глядя прямо перед собой.
Потом, неожиданно переменив позу, быстро повернулся к Изабелле.
– Почему вы так этого не хотите, так скептически к этому относитесь?
Их взгляды скрестились, и несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.
Если ей хотелось удостовериться, то кое в чем она сейчас удостоверилась, кое что увидела: в его взгляде промелькнула догадка, что, может быть, она тревожится за себя, может быть, даже боится.
Взгляд говорил о подозрении, не о надежде. Но так или иначе он сказал, то, что она желала знать.
Лорд Уорбертон никоим образом не должен заподозрить, что она угадала в его видах на падчерицу скрытое стремление быть ближе к мачехе и, обнаружив это стремление, ужаснулась.
Коротким, но очень обнаженным взглядом они открыли друг другу больше, чем сами в тот момент сознавали.
– Дорогой лорд Уорбертон, – ответила она, улыбаясь, – если речь обо мне, то вы можете поступать, как вам вздумается.