И когда я буду описывать эту поездку, я упомяну вас как свою спутницу и назову ваше имя.
Вскочив с кресла, графиня подсела на диван к своей гостье.
– Смотрите же, не забудьте прислать мне газету!
Мужу это едва ли понравится, но ему незачем ее видеть.
К тому же он не умеет читать.
Глаза Генриетты, и без того большие, стали еще больше.
– Не умеет читать?
Могу я упомянуть об этом в моем письме?
– В письме?
– В письме в «Интервьюер».
Это моя газета.
– О да, пожалуйста, и непременно с его именем.
Вы будете жить у Изабеллы?
Генриетта вскинула голову и несколько секунд молча смотрела на хозяйку дома.
– Она мне этого не предложила.
Я написала ей, что собираюсь приехать, и она ответила, что снимет мне комнату в pension, не объясняя причины.
Графиня слушала ее с чрезвычайным интересом.
– Причина – Озмонд, – произнесла она многозначительно.
– Изабелле следовало проявить волю, – сказала мисс Стэкпол. – Боюсь, она очень изменилась.
Я ей это предсказывала.
– Жаль, если это так, Я надеялась, что она сумеет постоять за себя.
А почему мой брат вас не любит? – спросила простодушно графиня.
– Не знаю и не желаю знать.
Может не любить сколько его душе угодно. Я и не хочу, чтобы меня все любили; если бы некоторые люди меня любили, я гораздо хуже думала бы о себе.
Немного проку от журналиста, который не сумел навлечь на себя ненависть: только по ней он и узнает, что добился успеха.
То же самое справедливо и в отношении женщин.
Но от Изабеллы я этого не ожидала.
– Вы хотите сказать, что она вас ненавидит? – полюбопытствовала графиня.
– Не знаю, хочу это выяснить.
Для того и еду в Рим.
– Бог мой, какая тягостная задача! – воскликнула графиня.
– Я получаю теперь от Изабеллы совсем другие письма. Они так непохожи на прежние, что это сразу бросается в глаза.
Если вам что-нибудь известно, – продолжала мисс Стэкпол, – мне хотелось бы знать это заранее, чтобы решить, как себя вести.
Выпятив нижнюю губу, графиня медленно пожала плечами.
– Мне почти ничего не известно об Озмонде; как правило, от него ни слуху ни духу.
Он любит меня немногим больше, чем судя по всему, любит вас.
– Но вы ведь не журналистка, – протянула Генриетта задумчиво.
– Ну, причин у него достаточно.
И все же меня они пригласили – я буду жить у них! – Графиня улыбнулась какой-то свирепой улыбкой. Торжество ее было так безгранично, что ей и в голову не пришло посчитаться с разочарованием мисс Стэкпол, которая отнеслась к этому, недосказать, весьма снисходительно.
– Даже если бы они меня пригласили, я все равно не согласилась бы у них жить, так мне по крайней мере кажется, и я рада, что избавлена от необходимости решать.
Я была бы в большом затруднении.
Мне тяжело было бы отказать ей, но в ее доме я чувствовала бы себя очень неуютно.
Меня вполне устраивает pension.
Но дело ведь не только этом.
– В Риме сейчас очень хорошо, – сказала графиня. – Кого там только нет – бездна блестящих людей.
Вы слышали когда-нибудь о лорде Уорбертоне?
– Слышала ли о нем?
Я прекрасно его знаю.
Вы находите его блестящим? – поинтересовалась Генриетта.
– Я с ним незнакома; но, говорят, он настоящий, что называется, grand seigneur. Он ухаживает за Изабеллой.