– Ухаживает?
– Так говорят; подробностей я не знаю, – обронила небрежно графиня. – Но за Изабеллу можно не опасаться.
Генриетта очень внимательно смотрела на свою собеседницу; несколько секунд она молчала.
– Когда вы едете в Рим? – отрывисто спросила она.
– Увы, не раньше, чем через неделю.
– Я еду завтра же, – сказала Генриетта. – По-моему, мне следует поторопиться.
– Ах, как жаль; мои платья не будут еще готовы.
Говорят, у Изабеллы собирается цвет общества.
Но мы там с вами увидимся, я приду к вам в pension. – Генриетта сидела молча, о чем-то размышляя. Графиня же неожиданно воскликнула: – Да, но, если мы едем не вместе, вы не сможете описать нашу поездку!
Мисс Стэкпол осталась, по-видимому, глуха к этому доводу; мысли ее заняты были другим, что сказалось в следующем вопросе:
– Я не уверена, что правильно поняла вас насчет лорда Уорбертона?
– Не поняли меня?
Я хотела сказать, что он очень любезен, только и всего.
– Вы считаете, что ухаживать за замужней женщиной любезно? – спросила Генриетта с какой-то невероятной отчетливостью.
Графиня сперва широко открыла глаза, потом расхохоталась.
– Но ведь все любезные мужчины только этим и занимаются!
Выходите замуж, и вы сами в этом убедитесь, – добавила она.
– От одной этой мысли у меня пропадает всякая охота, – сказала мисс Стэкпол. – Мне чужие мужья не нужны, мне нужен будет только мой собственный.
Вы хотите сказать, что Изабелла виновна… виновна в…? – и, подбирая слова, она замолкла.
– Виновна?
Ну что вы, надеюсь, пока еще нет.
Я только хочу сказать, что Озмонд невозможен, а лорд Уорбертон, если верить слухам, у них частый гость.
Боюсь, вы скандализованы?
– Нет, я просто встревожена, – сказала Генриетта.
– Это не слишком лестно для Изабеллы.
Вам следовало бы питать к ней больше доверия.
Так вот, – быстро добавила графиня, – чтобы вас успокоить, я постараюсь его отбить.
В ответ мисс Стэкпол посмотрела на нее еще более серьезным взглядом.
– Вы не так меня поняли, – сказала она после паузы. – У меня и в мыслях не было того, что, по-видимому, предположили вы.
В этом смысле я за Изабеллу не боюсь.
Я только боюсь, что она несчастна. Это я и пытаюсь выяснить.
Графиня по меньшей мере раз десять качнула головой нетерпеливо и саркастически.
– Очень может быть. Но что касается меня, то я хотела бы знать, несчастен ли Озмонд.
Мисс Стэкпол уже слегка ей наскучила.
– Если она в самом деле переменилась, причина, должно быть в этом, – продолжала Генриетта.
– Вы сами все увидите, она вам скажет, – заверила ее графиня.
– Да нет, она может не сказать; этого я и боюсь.
– Ну, если только Озмонд не развлекается на обычный свой манер, уж я-то это сразу обнаружу, – успокоила ее графиня.
– Меня его развлечения не интересуют, – сказала Генриетта.
– А меня – чрезвычайно!
Если Изабелла несчастна, мне ее жаль, но я ничем тут помочь не могу.
Я могла бы сказать ей кое-что, от чего ей сделалось бы еще тошнее, но ничего утешительного сказать не могу.
И что это ей вздумалось выходить за него замуж?
Послушалась бы меня, быстро бы от него отделалась.
Но так и быть, я готова простить ее, если увижу, что она в состоянии дать ему отпор.
А вот если она позволяет помыкать собой, тогда не уверена даже, что у меня найдется для нее хоть капля жалости.
Но этого я просто не допускаю.
Раз он отравляет ей жизнь, надеюсь, она по крайней мере платит ему той же монетой.
Генриетта поднялась; упования графини, естественно, казались ей чудовищными.
Она искренне верила, что не желает видеть Озмонда несчастным; да и, по правде говоря, он ни в коей мере не занимал ее воображения.