– В кого – в Пэнси? Нисколько! – воскликнул очень убежденно Ральф.
– Но вы только что сами утверждали, что он влюблен.
Ральф помолчал.
– Он влюблен в вас, миссис Озмонд.
Изабелла покачала головой без тени улыбки.
– Ну согласитесь, это просто глупо.
– Конечно, глупо.
Глупо со стороны Уорбертона, я тут ни при чем.
– До чего же это некстати, – обронила она, полагая, что держится, как тонкий политик.
– Должен, между прочим, добавить, – сказал Ральф, – что в разговоре со мной он это решительно отрицал.
– Как мило, что вы ведете между собой подобные разговоры!
Ну а сказал он вам при этом, что влюблен в Пэнси?
– Он говорил о ней очень тепло, очень одобрительно.
И, естественно, выразил надежду, что в Локли ей будет хорошо.
– Он в самом деле так думает?
– Ну, что Уорбертон думает в самом деле… – и Ральф развел руками.
Изабелла снова принялась разглаживать перчатки – длинные, просторные, они предоставляли ей обширное поле деятельности.
Вскоре, однако, она подняла глаза.
– Ах, Ральф, вы ничем не хотите мне помочь! – воскликнула она горячо, порывисто.
Изабелла впервые признала, что нуждается в помощи, и кузен ее был потрясен страстностью этого признания.
У него вырвался негромкий возглас – облегчения, жалости, нежности. Ему показалось, что разделявшая их пропасть исчезла, оттого он в следующее мгновение воскликнул:
– Как же вы, должно быть, несчастны!
Ральф не успел договорить, а Изабелла уже опомнилась и, овладев собой, сочла за благо притвориться, будто не слышала его слов.
– До чего глупо с моей стороны просить вас о помощи, – проговорила она с поспешной улыбкой, – Недоставало еще, чтобы я докучала вам своими мелкими домашними затруднениями!
В сущности все обстоит очень просто. Придется лорду Уорбертону действовать самостоятельно.
Он не должен на меня рассчитывать.
– Думаю, ему это удастся без труда.
– Не скажите, – возразила Изабелла, – ему не всегда все удавалось.
– Вы правы.
Но вы же знаете, как меня всегда это удивляло.
А мисс Озмонд тоже способна нас удивить?
– Скорее это следует ожидать от него.
Я почему-то думаю, что он так ничего и не предпримет.
– Он никогда не позволит себе поступить непорядочно.
– Я в этом ни секунды не сомневаюсь.
Но с его стороны будет в высшей степени порядочно оставить бедную девочку в покое.
Пэнси любит другого, и разве не жестоко подкупать ее блестящими предложениями, чтобы она от него отказалась?
– Жестоко по отношению к другому, к тому, кого она любит, не спорю, но лорд Уорбертон не обязан с этим считаться.
– Нет, жестоко по отношению к ней, – сказала Изабелла. – Она будет очень несчастна, если покорится и откажет бедному мистеру Розьеру.
Вам, я вижу, все это смешно, но вы ведь не влюблены в него.
В глазах Пэнси он обладает тем несомненным достоинством, что влюблен в нее, а ей совершенно ясно, что лорд Уорбертон в нее не влюблен.
– Он будет очень добр к ней.
– Он и сейчас очень добр к ней.
К счастью, однако, он ничем не смутил ее покоя.
Он мог бы завтра прийти и проститься с ней, не нарушив притом приличий.
– А как это понравится вашему мужу?
– Совсем не понравится, и он будет по-своему прав.
Но он должен сам заботиться о своих интересах.
– Не поручил ли он этого вам? – рискнул спросить Ральф.
– Так как мы с лордом Уорбертоном давние друзья, во всяком случае более давние, чем они с Гилбертом, то, зная о его намерениях, я, разумеется, не осталась безучастна.