Разве вы не сочувствуете мне, лорд Уорбертон?
– Всей душой, – мгновенно отозвался джентльмен, которого назвали лордом Уорбертоном. – Я готов не только сочувствовать вам, но и разделять ваши чувства. Тем более что у вас такой довольный вид.
– Почему же мне не быть довольным, ведь у меня всего вдоволь! – И старик, переведя глаза на зеленую шаль, расправил ее на коленях. – Что и говорить, я так давно живу в полном довольстве, что, кажется, перестал замечать его.
– Да, это обратная сторона медали, – сказал лорд Уорбертон. – Мы замечаем, что нам было хорошо, только когда становится плохо.
– Вот-вот, нам с вами нелегко угодить, – заметил его собеседник.
– Несомненно, – откликнулся лорд Уорбертон, – угодить нам с вами нелегко.
Все трое помолчали. Молодые люди выжидательно смотрели на пожилого джентльмена, который наконец попросил еще чаю.
– По-моему, эта шаль только мешает вам, – заметил лорд Уорбертон, пока молодой человек в бархатной куртке наливал отцу чай.
– Напротив, – воскликнул тот, – она отцу совершенно необходима.
И, пожалуйста, не внушайте ему еретических мыслей.
– Это шаль моей жены, – пояснил старик.
– Ну, если здесь замешаны чувства… – И лорд Уорбертон, как бы прося прощения, развел руками.
– Мне, наверно, придется отдать шаль жене, когда она вернется.
– Ни в коем случае. Ты оставишь ее себе.
Тебе необходимо держать в тепле твои старые больные ноги.
– Пожалуйста, не придирайся к моим ногам, – обиделся старик. – Они нисколько не хуже твоих.
– Ну, что касается моих, ругай их себе на здоровье, – ответил сын, подавая ему чай.
– Да, мы с тобой – пасынки судьбы. Что ты, что я.
– Весьма признателен за сравнение.
Как чай?
– Спасибо, горячий.
– Это, надо понимать, достоинство?
– И большое притом, – пробормотал старик, улыбаясь. – Мой сын – превосходная сиделка, лорд Уорбертон.
– Он, кажется, не слишком расторопен? – заметил лорд.
– Что вы! Очень расторопен… для больного.
Он – превосходный брат милосердия.
Я зову его брат во болезни. Ведь сам он тоже болен.
– Полно, отец, – взмолился молодой человек.
– Что есть, то есть. Хотя я дорого дал бы, чтобы ты был здоров.
Но выше себя не прыгнешь.
– Может, мне попытаться? Превосходная мысль! – усмехнулся молодой человек.
– Болеть – очень тошно, – продолжал старик. – С вами, лорд Уорбертон, такого, наверно, никогда не приключалось?
Лорд Уорбертон на минуту задумался.
– Нет, отчего же. Однажды в Персидском заливе… мне было очень тошно.
– Он смеется над тобой, отец, – сказал молодой человек в бархатной куртке. – Он любит шутить.
– Да, все мы нынче шутим, каждый на свой манер, – добродушно отозвался старик. – Только по вашему виду никак не скажешь, чтобы вы когда-нибудь болели.
– Он болен сплином. Только что жаловался мне и горько сетовал на свой недуг, – вставил друг лорда Уорбертона.
– Неужто это правда, сэр? – участливо протянул старик.
– Ну, если и правда, ваш сын не облегчит мои страдания.
С ним невозможно разговаривать – законченный циник.
Ни во что, кажется, не верит.
– Это он снова шутит, – заметил молодой человек, обвиненный в цинизме.
– Все оттого, что он слаб здоровьем, – сказал старый джентльмен лорду Уорбертону. – Настроил себя на такой лад и теперь все видит в мрачном свете. Считает, наверно, что жизнь его обделила.
Только это все в теории, а на самом деле душою он вполне здоров.
Я, право, не помню дня, когда он не был бы весел. Вот как сегодня.
И меня развеселить умеет.
Молодой человек, которого так аттестовали, взглянул на лорда Уорбертона и рассмеялся.
– Что это? Похвала беспечности или обвинение в легкомыслии?
Уж не хочешь ли ты, отец, чтобы я применил свои теории на деле?
– Клянусь, – воскликнул лорд Уорбертон, – нам было бы на что по смотреть!