– Я ей надоел, – продолжал Гудвуд. – Ей нечего сказать мне, вот она и придумала эту поездку.
– Ну, если ей так удобнее, я, разумеется, прихвачу вас с собой.
Но я не понимаю, почему ей так удобнее? – тут же добавил Ральф.
– А потому, – ответил со всей прямотой Гудвуд, – что ей кажется, будто я за ней наблюдаю.
– Наблюдаете за ней?
– Пытаюсь уяснить себе, счастлива ли она.
– Уяснить это не трудно, – сказал Ральф. – Судя по виду, она самая счастливая женщина на свете.
– Именно так; я в этом удостоверился, – ответил Гудвуд очень сухо; тем не менее он продолжал: – Да, я за ней наблюдал; я старый ее друг и, по-моему, имею на это право.
Она утверждает, что счастлива – еще бы, она ведь так старалась стать счастливой, вот я и подумал, посмотрю-ка я сам, чего оно стоит, ее счастье.
Я посмотрел, – продолжал он и в голосе его послышались горькие ноты, – и насмотрелся; с меня довольно.
Теперь я вполне могу уехать.
– А знаете, мне кажется, вам в самом деле пора, – ответил Ральф.
И это был их первый и последний разговор о миссис Озмонд.
Между тем Генриетта Стэкпол, занимаясь приготовлениями к отъезду, сочла нужным сказать несколько слов графине Джемини, которая явилась к ней в пансион отдать нанесенный во Флоренции визит.
– А что касается лорда Уорбертона, вы были очень неправы, – заявила она графине Джемини. – Я просто должна вывести вас из заблуждения.
– По поводу того, что он ухаживает за Изабеллой?
Голубушка, да он бывал у нее в доме по три раза в день.
Там всюду следы его пребывания, – воскликнула графиня.
– Он хотел жениться на вашей племяннице, потому и бывал так часто.
Графиня воззрилась на нее, потом насмешливо хихикнула.
– Так вот что рассказывает Изабелла?
Ну и ну! Неплохо придумано.
Но, помилуйте, если он хочет жениться на моей племяннице, что же ему мешает?
Или, быть может, он отправился покупать обручальные кольца и вернется через месяц, когда меня здесь уже не будет?
– Нет, он не вернется.
Мисс Озмонд не желает выходить за него замуж.
– До чего же она услужлива.
Я знала, что она предана Изабелле, но не представляла себе – насколько.
– Я не понимаю вас, – холодно сказала Генриетта, размышляя о том, как неприятно упорствует графиня в своей неправоте. – И продолжаю настаивать на своем… Изабелла никогда не поощряла ухаживаний лорда Уорбертона.
– Ах, моя дорогая, что нам с вами известно об этом?
Мы знаем только, что мой брат способен на все.
– Я не знаю, на что способен ваш брат, – ответила с достоинством Генриетта.
– Я ведь не на то ропщу, что она поощряла лорда Уорбертона, а на то, что услала из Рима.
А мне больше всего хотелось увидеть именно его.
Как вы думаете, не испугалась ли она, что я отобью у нее поклонника? – беззастенчиво гнула свое графиня. – Во всяком случае, она лишь на время удалила лорда Уорбертона.
Дом полон им, можно сказать, переполнен.
Нет, нет, его след еще не остыл. Я наверняка с ним увижусь.
– Что ж, – сказала Генриетта в одном из тех порывов вдохновения, которыми и объяснялся успех ее писем в «Интервьюере». – Быть может, с вами ему повезет больше, чем с Изабеллой.
Когда Генриетта рассказала Изабелле о своем предложении Ральфу, то в ответ услышала, что вряд ли могла бы чем-нибудь сильнее ее обрадовать.
Она всегда считала, что Генриетта и Ральф рано или поздно друг друга оценят.
– Мне все равно, оценит он меня или нет, – заявила Генриетта. – Важно одно – чтобы он не умер в поезде.
– Он себе этого не позволит, – покачав головой, сказала Изабелла с несколько преувеличенной уверенностью.
– Сделаю все возможное, чтобы не позволил.
Я вижу, ты ждешь не дождешься, когда же наконец мы все уедем.
Мне непонятно только, что ты хочешь делать дальше.
– Хочу остаться одна, – ответила Изабелла.
– Все равно это не получится, у тебя в доме изрядное общество.
– Они – участники комедии, а вы – зрители.
– По-твоему, это комедия, Изабелла Арчер? – спросила весьма мрачно Генриетта.
– Ну, если тебе так угодно, трагедия.