Изабелла постояла несколько секунд, глядя на эту депешу, затем, сунув ее в карман, направилась прямым путем к двери кабинета своего мужа.
Тут она снова секунду помедлила и наконец, открыв дверь, вошла.
Озмонд расположился за столом у окна; перед ним, прислоненный к стопке книг, стоял фолиант, раскрытый на странице с мелкими цветными гравюрами.
Изабелла сразу же увидела, что Озмонд срисовывает изображенную там античную монету.
Рядом на столе была коробка с акварельными красками и кисточки; он уже перенес на безупречно чистый лист бумаги изысканный, искусно подцвеченный диск.
Хотя Озмонд сидел спиной к двери, он, не обернувшись, узнал свою жену.
– Простите, что я помешала вам, – сказала она.
– Прежде чем войти к вам в комнату, я всегда стучу, – ответил он, продолжая срисовывать.
– Я забыла, голова занята была другим.
Мой кузен при смерти.
– Полноте, я не верю, – сказал, разглядывая в лупу свой рисунок Озмонд. – Он был при смерти и тогда, когда я на вас женился. Он всех нас переживет.
Изабелла не разрешила себе потратить ни единой секунды, ни единой мысли на то, чтобы оценить по достоинству столь нарочитый цинизм; всецело поглощенная своим намерением, она без паузы продолжала.
– Тетушка вызывает меня телеграммой, я должна ехать в Гарденкорт.
– Почему вы должны ехать в Гарденкорт? – осведомился тоном бесстрастной любознательности Озмонд.
– Чтобы увидеться с Ральфом перед его смертью.
Озмонд ничего на это не возразил; внимание его по-прежнему было главным образом сосредоточено на том, чем он занимался, поскольку при подобного рода занятии малейшая небрежность губительна.
– Не вижу в этом никакой необходимости, – сказал он наконец. – Ваш кузен приезжал сюда повидаться с вами.
Мне это было не по вкусу, я считал его пребывание в Риме непозволительным.
Но терпел, так как полагал, что вы видетесь с ним в последний раз.
А теперь вы заявляете мне, что это было не в последний раз.
Нет, вы положительно неблагодарны.
– За что я должна быть благодарна?
Гилберт Озмонд отложил свои миниатюрные рисовальные принадлежности, сдул с листа пылинку, не спеша поднялся и в первый раз взглянул на жену.
– За то, что я не препятствовал вам, пока он был здесь.
– Я благодарна, еще бы.
Прекрасно помню, как недвусмысленно вы давали мне понять, что вам это не по вкусу.
Я так рада была, что он уехал.
– Ну и оставьте его в покое.
Незачем мчаться вслед за ним.
Изабелла отвела глаза, невольно обратив их на маленький рисунок Озмонда.
– Я должна ехать в Англию, – сказала она, вполне сознавая, что тон ее человеку с утонченной натурой, притом раздражительному, может показаться глупо упрямым.
– Если вы поедете, мне это будет не по вкусу, – обронил Озмонд.
– Что с того.
Если я не поеду, вам и это будет не по вкусу.
Вам не по вкусу все, что я делаю и чего не делаю.
Вы предпочитаете думать, будто я лгу.
Озмонд слегка побледнел; он холодно улыбнулся.
– Так вот почему вам понадобилось ехать – не для того, чтобы увидеться с кузеном, а чтобы отомстить мне.
– Я не умею мстить.
– Зато я умею, – сказал Озмонд. – Не давайте мне повода.
– Вы готовы ухватиться за любой.
Ждете не дождетесь, чтобы я совершила какое-нибудь безрассудство.
– В таком случае я был бы более чем удовлетворен, если бы вы не подчинились моему желанию.
– Если бы я не подчинилась? – сказала Изабелла таким ровным тоном, что его можно было счесть кротким.
– Надеюсь, вам вполне ясно: если вы сейчас уедете из Рима, это будет с вашей стороны не что иное, как в высшей степени обдуманное и рассчитанное стремление внести разлад.
– Как можете вы назвать его обдуманным.
Телеграмму от тетушки я получила три минуты назад.
– Вы быстро думаете; это большое ваше достоинство.
По-моему, нет смысла продолжать наш спор; вам мое желание известно.
Он стоял перед ней, словно ожидая, что она тут же уйдет.