– Только смотрите, не ополчитесь на ни в чем неповинную девочку! – продолжала графиня. – Происхождение у нее прискорбное, но все равно она очень хорошая.
Я всей душой привязана к Пэнси. Не потому, конечно, что она ее, а потому, что теперь стала вашей.
– Да, она стала моей.
И как же, наверное, несчастная страдала, видя, что я… – вскричала Изабелла, заливаясь при мысли об этом краской.
– Не думаю, что она страдала, думаю, напротив, ликовала.
Женитьба Озмонда пришлась ее дочери как нельзя более кстати.
До того она жила в какой-то убогой дыре.
А знаете, на что рассчитывала мать Пэнси?
Что девочка окажется настолько вам по сердцу, что вы о ней позаботитесь.
Озмонд, разумеется, не мог дать за ней приданое.
У него не было ни гроша, но вам это все, конечно, известно.
Ах, моя дорогая, – воскликнула графиня, – зачем только вы унаследовали эти деньги! – Тут она замолкла, словно увидела в лице Изабеллы нечто неожиданное. – Только, пожалуйста, не заявляйте мне сейчас, что вы все равно дадите за ней dot. С вас ведь станется. Но я отказываюсь в это верить.
Да не старайтесь вы быть такой неслыханно хорошей, не сдерживайте себя, будьте сами собой, выпустите когти. Ну разозлитесь, что ли, в кои-то веки, облегчите душу!
– Поразительная история.
Мне, вероятно, следует это знать, – к сожалению, – сказала Изабелла. – Я очень вам признательна.
– Оно и видно! – вскричала с язвительным смешком графиня. – Не знаю, признательны вы мне или нет, но я никак не ожидала, что вы так к этому отнесетесь.
– А как я должна была отнестись? – спросила Изабелла.
– Ну, я сказала бы, как женщина, которую использовали в чужих интересах. – Изабелла ничего на это не ответила, она просто молча слушала, и графиня продолжала: – Они всегда были неразрывно друг с другом связаны, так все и осталось, даже после того, как то ли она с ним порвала, то ли он с ней.
Но он всегда значил для нее больше, чем она для него.
Когда их веселый карнавальчик подошел к концу, они договорились, что предоставят друг другу полную свободу, но при этом будут всеми способами друг другу помогать.
Вы можете спросить у меня, откуда я это знаю.
А знаю я потому, что видела, как они себя вели.
И смотрите, насколько женщины благороднее мужчин!
Она приискала Озмонду жену, а он ради нее мизинцем не пошевелил.
Она хлопотала ради него, злоумышляла ради него, страдала ради него, даже раздобывала ему не раз деньги, а в результате он от нее устал.
Она что-то наподобие застарелой привычки, минутами нужна ему, но в общем-то он прекрасно мог бы без нее обойтись.
И в довершение всего ей это теперь известно.
Так что вам незачем ревновать, – добавила шутливо графиня.
Изабелла снова поднялась с дивана, она была вся разбита, ей нечем было дышать; в голове мутилось от услышанного.
– Я очень вам признательна, – повторила она.
И потом вдруг совсем другим тоном добавила: – А откуда вы все это знаете?
Графиню не столько, по-видимому, обрадовало выражение признательности, сколько раздосадовал вопрос.
Посмотрев вызывающе прямо в глаза своей собеседнице, она воскликнула:
– Будем считать, что я все это выдумала! – Она тоже внезапно переменила тон и, положив Изабелле на плечо руку, сказала, блеснув своей понимающей язвительной улыбочкой. – Ну, откажетесь вы теперь от поездки?
Чуть заметно вздрогнув, Изабелла отошла от нее, но вдруг почувствовала такую слабость, что вынуждена была облокотиться о камин.
Закрыв глаза, с побелевшими губами, она стояла так несколько секунд, потом опустила свою закружившуюся голову на руку.
– Напрасно я вам это рассказала… вот до чего я вас довела! – воскликнула графиня.
– Я должна увидеться с Ральфом! – тихо сказала Изабелла без негодования, без гнева, без всех тех чувств, которые надеялась возбудить в ней ее золовка, просто голосом, исполненным глубочайшей печали.
52
Поезд на Париж через Турин отправлялся вечером; как только графиня удалилась, Изабелла сейчас же призвала свою преданную, неболтливую, расторопную горничную и коротко, деловито с ней посовещалась.
После чего (если не считать путешествия) она думала только об одном; ей надо перед отъездом навестить Пэнси. От нее она отвратиться не должна.
Она ни разу еще не навестила свою падчерицу – Озмонд дал понять, что пока это преждевременно.
В пять часов вечера карета Изабеллы остановилась на узенькой улице поблизости от площади Навона перед высокой дверью, и благодушная, услужливая монастырская привратница впустила ее.
Изабелла бывала в обители и раньше: приезжала вместе с Пэнси повидать благочестивых сестер.
Она знала, что монахини доброжелательны, что в просторных комнатах чисто и светло, а в монастырском саду все предусмотрено, чтобы летом было тенисто, а зимой – солнечно.
Тем не менее ей чем-то неприятно было это место, чем-то оно задевало, чуть ли не пугало ее; ни за что на свете не согласилась бы она провести там ночь.
Сегодня обитель больше чем когда-либо напомнила ей благоустроенную тюрьму, ибо не имело смысла притворяться, будто Пэнси вольна оттуда уйти.
Это невиннейшее существо предстало нынче перед Изабеллой в неожиданном и зловещем свете, и одним из побочных следствий такого открытия было желание тут же броситься ей на помощь.
Привратница пошла доложить, что к милой барышне пожаловала посетительница, оставив Изабеллу дожидаться в монастырской приемной – большом холодном помещении с новой на вид мебелью, огромной, блещущей белизной незатопленной кафельной печью, разнообразными восковыми цветами под стеклом и гравюрами религиозного содержания на стенах.
Когда Изабелла приезжала сюда в прошлый раз, она подумала, этой приемной скорее место в Филадельфии, чем в Риме, но сейчас она не предавалась размышлениям, просто ей показалось, тут очень пустынно и тихо.