Ты, конечно, не догадываешься за что.
За то, что тебя я осуждала, а сама пошла еще дальше.
Мистер Озмонд хотя бы родился по ту сторону океана.
Изабелла не сразу поняла, какой в этом кроется смысл, так скромно или во всяком случае так хитроумно он был припрятан, и хотя она не склонна была сейчас видеть что-либо в комическом свете, тем не менее в ответ на возникший у нее мысленный образ громко рассмеялась.
Сразу же, однако, опомнившись, с преувеличенным жаром воскликнула:
– Генриетта Стэкпол, неужели ты собираешься покинуть свою родину?
– Да, бедная моя Изабелла, собираюсь.
Не стану этого отрицать; надо смотреть правде в лицо; я собираюсь выйти замуж за мистера Бентлинга и обосноваться здесь, в Лондоне.
– Ну, ты меня и удивила, – сказала Изабелла, теперь уже откровенно улыбаясь.
– Удивила? Да, наверное.
Я-то пришла к этому постепенно.
Думаю, я знаю, что делаю, но не знаю, смогу ли тебе это объяснить.
– Браки всегда необъяснимы, – ответила Изабелла. – А твой нет нужды объяснять.
Мистер Бентлинг не загадка.
– Отнюдь – и не какая-нибудь неудачная острота… И не перл американского юмора.
У него прекрасная натура, – продолжала Генриетта. – Я уже много лет его изучаю и вижу насквозь.
Он так же ясен, как слог хорошего путеводителя.
Не сказала бы, что у него выдающийся ум, но чужой ум он ценить умеет.
Правда, ценит в меру.
Мне иногда кажется, что в Соединенных Штатах мы переоцениваем значение ума.
– Ну и ну! – воскликнула Изабелла. – Ты в самом деле переменилась.
Я впервые слышу от тебя такое замечание о родной стране.
– Я говорю только, что мы слишком превозносим умственные способности как таковые; во всяком случае, это не какое-нибудь низменное заблуждение.
Но я и в самом деле переменилась. Чтобы выйти замуж, женщине нужно изрядно перемениться.
– Надеюсь, ты будешь очень счастлива.
И тебе удастся наконец увидеть кое-что из частной жизни англичан.
Генриетта с многозначительным видом вздохнула.
– Вероятно, это и есть ключ к разгадке.
Я просто не могла выдержать, что меня не подпускают близко.
А теперь я в своем праве! – добавила она с неподдельной радостью.
Хотя Изабеллу и позабавил этот разговор, вместе с тем он навел ее на грустные размышления.
В конечном счете Генриетта расписалась в том, что она всего лишь человек, всего лишь женщина, – та самая Генриетта, которую Изабелла до сих пор воспринимала как горячий подвижный пламень, как некий бесплотный голос.
Досадно было убедиться, что и она доступна слабостям, подвластна обыкновенным людским страстям, что в ее близости с мистером Бентлингом нет ничего особо оригинального.
Выйти за него замуж до такой степени неоригинально, что, пожалуй, даже граничит с глупостью. На секунду мир показался Изабелле совсем уж беспросветным.
Но потом ей пришло в голову, что мистер Бентлинг, тот, во всяком случае, оригинал.
Однако она не понимала, как сможет Генриетта покинуть свою родную страну.
Ее собственная связь с ней ослабела, но ведь Америка и не была никогда в такой мере ее страной, как Генриеттиной.
Наконец Изабелла спросила подругу, получила ли та удовольствие от визита к леди Пензл.
– О да! – сказала Генриетта. – Она не знала, что обо мне и думать.
– И это доставило тебе удовольствие?
– А как же, ведь она славится своим умом и сама убеждена, будто знает все на свете; но ей никогда не понять современную женщину моего типа.
Ей было бы куда легче, окажись я чуточку лучше или чуточку хуже.
А так она крайне озадачена. По-моему, она считает, что я просто обязана немедленно сделать что-нибудь безнравственное.
И хотя она считает безнравственным мое намерение выйти замуж за ее брата, но в конце концов это все же недостаточно безнравственно.
Ей никогда не понять, из какого я теста… никогда.
– Значит, она менее сообразительна, чем ее брат.
Он, видимо, понял.
– Нет, ничуть не бывало! – убежденно воскликнула мисс Стэкпол. – Мне, право же, кажется, ради этого он и женится на мне… хочет понять, в чем тайна, – разложить ее на составные части.
У него это превратилось в навязчивую идею, в своего рода одержимость.
– Очень мило с твоей стороны этому потворствовать.