Она, конечно, распродаст их у Кристи и на вырученные деньги начнет издавать газету.
Но будет ли это заслугой перед литературой?
Изабелла промолчала; вопрос не входил в число тех, на которые она, приехав в Гарденкорт, считала нужным отвечать.
Тем более что литература никогда еще не возбуждала в ней столь малый интерес, как нынче, в чем она убеждалась каждый раз, когда брала с полки одну из тех редких, дорогих книг, которые упомянула миссис Тачит.
Она совершенно неспособна была читать; ей просто не удавалось сосредоточиться.
Как-то днем, около недели после похорон, она целый час, сидя в библиотеке, пыталась углубиться в чтение, но глаза ее то и дело отрывались от книги, устремляясь к окну, выходившему на длинную центральную аллею.
Таким образом она и увидела подъехавшую к дому скромную пролетку и примостившегося там в углу лорда Уорбертона.
Он всегда был образцом учтивости, не удивительно поэтому, что при нынешних обстоятельствах почел непременным долгом приехать из Лондона и нанести миссис Тачит визит.
Разумеется же, он приехал повидать миссис Тачит, а не миссис Озмонд. Желая доказать себе правильность своего умозаключения, Изабелла выскользнула из дому и отправилась бродить по парку.
Во время этого своего приезда она почти не выходила из дому, так как погода не располагала к прогулкам.
Вечер, однако, был прекрасный, и сначала она похвалила себя за счастливую мысль пройтись.
Хотя теория ее, о которой я упомянул, казалась вполне правдоподобной, сердце у Изабеллы все же было не на месте, и всякий, кто увидел бы, как она бродит взад и вперед, решил бы, что совесть у нее нечиста.
Так и не обретя душевного покоя, она через полчаса очутилась напротив дома и увидела, как из-под портика выходит миссис Тачит в сопровождении гостя.
Тетушка, вероятно, предложила лорду Уорбертону вместе с ней поискать племянницу.
Изабелла не настроена была принимать визитеров и, будь у нее на то малейшая возможность, сразу же укрылась бы за одним из огромных деревьев.
Но она увидела, что ее заметили, и теперь ей ничего не оставалось, как пойти им навстречу.
Пока Изабелла шла по лужайке, широко раскинувшейся перед домом, она успела разглядеть, что лорд Уорбертон идет рядом с миссис Тачит как-то скованно, заложив руки за спину и потупившись.
Судя по всему, оба хранили молчание, но брошенный на нее исподволь острый взгляд тетушки даже на расстоянии был весьма красноречив.
Он точно говорил с язвительной суровостью:
«Вот чрезвычайно покладистый лорд, за которого ты могла выйти замуж».
Когда же лорд Уорбертон поднял глаза, они сказали совсем не то.
Они только и сказали:
«Как вы сами понимаете, все получилось весьма неловко и я рассчитываю на вашу помощь».
Держался он очень серьезно, очень чинно и впервые, с тех пор как они познакомились, поздоровался с ней без улыбки.
Даже в пору его отчаяния он всегда начинал с улыбки.
Ему, как видно, было чрезвычайно не по себе.
– Лорд Уорбертон был так любезен, что приехал навестить меня, – сказала миссис Тачит. – Он, по его словам, не знал, что ты все еще здесь.
Я знаю, вы с ним старые друзья, и так как мне сказали, что ты вышла погулять, я привела его в парк, чтобы он сам поискал тебя.
– О, я просто увидел, что есть подходящий поезд в шесть сорок, которым я поспею вернуться к обеду, – как нельзя более неуместно пояснил спутник миссис Тачит. – Я очень обрадовался, когда узнал, что вы еще не уехали.
– Я пробуду совсем недолго, – поспешила заверить его Изабелла.
– Так я и думал, но, надеюсь, хотя бы еще несколько недель… Вы приехали в Англию раньше… раньше, чем предполагали.
– Да, я приехала очень неожиданно.
Миссис Тачит отошла от них, будто бы для того, чтобы проверить, как содержится парк, надо сказать изрядно запущенный, а лорд Уорбертон между тем молчал в нерешительности.
Изабелле пришло в голову, что он собирался было спросить ее о муже, но смешался… и не спросил.
Он по-прежнему был непреклонно серьезен то ли потому, что так, по его мнению, надлежало держаться в том месте, где недавно побывала смерть, то ли в силу более личных причин.
Если последнее предположение правильно, очень удачно для лорда Уорбертона, что у него нашлось вышеупомянутое оправдание: он в полной мере мог им воспользоваться.
Все эти мысли разом промелькнули в голове у Изабеллы.
Лицо его было не то что бы грустно, нет, оно странным образом вообще ничего не выражало.
– Мои сестры с радостью бы приехали, если бы знали, что вы все еще здесь… если бы смели надеяться, что вы пожелаете с – ними увидеться, – продолжал лорд Уорбертон. – Окажите им любезность, повидайтесь с ними, прежде чем покинете Англию.
– С большим удовольствием. Я сохранила о них самые приятные воспоминания.
– А не приехали бы вы на день-два в Локли?
Вы не забыли свое старое обещание? – При этих словах его светлость слегка покраснел и сразу стал больше похож на самого себя. – Наверное, я не вправе сейчас напоминать вам о нем; конечно, вам не до визитов.
Но я хочу сказать, что это вовсе и не будет визитом.
Мои сестры на троицу проведут пять дней в Локли, и если бы вы согласились на это время приехать… вы ведь сами говорите, что долго в Англии не задержитесь, я бы позаботился о том, чтобы у нас в буквальном смысле больше никого не было.
Неужели даже его невесты с матушкой не будет, подумала Изабелла, но вслух этого не сказала, а ограничилась одной фразой:
– Я очень вам благодарна, но, боюсь, не совсем еще представляю себе, где я буду на троицу.
– Но ваше обещание остается за вами… остается ведь? Ну когда-нибудь в другой раз?
В его словах прозвучал вопрос, на который Изабелла не ответила.
Она внимательно поглядела на своего собеседника, и итог ее наблюдений был тот же, что и всегда: ей стало его жаль.
– Смотрите, не опоздайте на поезд, – сказала она и потом добавила: – Желаю вам всяческого счастья.