В невероятно короткий срок, ибо расстояние было немалое, она в полной тьме, ничего не видя, добралась до дверей.
Тут только она остановилась.
Огляделась по сторонам, прислушалась и взялась рукой за щеколду.
Прежде она не знала, где искать защиты, – но теперь узнала.
Перед ней был очень прямой путь.
Два дня спустя Каспар Гудвуд постучал в дверь дома на Уимпл-стрит, где Генриетта Стэкпол снимала меблированную квартиру.
Не успел он выпустить из рук дверной молоток, как дверь распахнулась и на пороге появилась сама мисс Стэкпол.
На ней была шляпка и жакет; как видно, она куда-то собралась.
– Добрый день, – сказал он. – Я к вам в надежде застать миссис Озмонд.
Генриетта заставила его несколько секунд томиться в ожидании, но лицо мисс Стэкпол, даже когда она молчала, было очень выразительно.
– Помилуйте, а почему вы решили, что она здесь?
– Я наведался нынче утром в Гарденкорт, и слуга сказал, что она в Лондоне.
Он сказал, что, по-видимому, она уехала к вам.
Снова мисс Стэкпол – скорей всего, из самых добрых побуждений – заставила его, затаив дыхание, ждать.
– Она приехала вчера, провела у меня ночь.
А сегодня утром уехала в Рим.
Каспар Гудвуд не смотрел на нее; глаза его устремлены были на ступеньку лестницы.
– Уехала?… – переспросил он, запинаясь, и, не кончив фразы, так и не подняв глаз, неловко отвернулся.
Но сдвинуться с места не мог.
Генриетта переступила порог, закрыла за собой дверь и протянув руку, схватила его за плечо.
– Знаете, мистер Гудвуд, – сказала она. – А вы подождите.
Тут он поднял голову и посмотрел на нее, но лишь для того, чтобы по ее лицу с отвращением догадаться – она всего-навсего хочет этим сказать что он молод.
Она стояла светя ему этим жалким утешением, тут же состарившим его по крайней мере на тридцать лет.
Тем не менее она так решительно увела Гудвуда с собой, словно только что вручила ему ключ к долготерпению.