Она провела с ними все время до ленча, меж тем как лорд Уорбертон в другом конце гостиной беседовал с миссис Тачит.
– Неужели ваш брат такой непримиримый радикал? – спросила Изабелла.
Она знала, что он радикал, но, питая, как мы видели, неодолимый интерес к человеческой натуре, решила вызвать сестер на откровенность.
– О да, он придерживается самых передовых взглядов, – сказала Милдред, младшая сестра.
– Вместе с тем Уорбертон очень разумен, – добавила старшая мисс Молинью.
Изабелла перевела взгляд на противоположный конец гостиной и посмотрела на лорда Уорбертона, который, видимо, изо всех сил старался занять миссис Тачит.
Ральф, примостившийся у камина, где полыхал огонь, отнюдь не лишний в огромной старинной зале при прохладном английском августе, охотно отвечал на заигрывание одной из борзых.
– Вы полагаете, он искренне их придерживается? – спросила с улыбкой Изабелла.
– Несомненно, а как же иначе? – незамедлительно отозвалась Милдред, тогда как старшая сестра устремила на Изабеллу удивленный взгляд.
– И вы полагаете, он не дрогнет, когда дойдет до дела?
– До дела?
– Я хочу сказать… ну, например, он отдаст все это?
– Отдаст Локли? – спросила мисс Молинью, когда снова обрела дар речи.
– Да и все остальные свои владения – не знаю, как они называются.
Сестры обменялись чуть ли не испуганным взглядом.
– Вы хотите сказать… вы имеете в виду… из-за расходов? – спросила младшая сестра.
– Пожалуй, он сдаст один или два дома, – сказала старшая.
– Сдаст или отдаст? – уточнила Изабелла.
– Мне не думается, что он отдаст свою собственность, – сказала мисс Молинью-старшая.
– Так я и знала! – воскликнула Изабелла. – Все только поза.
Вам не кажется, что это ложное положение?
Ее собеседницы пришли в явное замешательство.
– Положение брата? – переспросила мисс Молинью-старшая.
– Его положение считается очень хорошим, – сказала младшая. – Он занимает самое высокое положение в графстве.
– Право, я, наверно, кажусь вам ужасно дерзкой, – сказала Изабелла, воспользовавшись паузой. – Вы, конечно же, боготворите своего брата и, возможно, даже боитесь его.
– Разумеется, брата нельзя не уважать, – совсем просто сказала мисс Молинью.
– Он, наверно, очень хороший человек, потому что вы обе чудо какие хорошие.
– О, он необыкновенно добрый.
Никто даже не представляет себе, сколько он делает добра. – Но все знают, как много он может сделать, – добавила Милдред. – Он очень многое может.
– О да, о да, – согласилась Изабелла. – Правда, на его месте, я стояла бы на смерть… я хочу сказать, стояла бы на смерть за наследие прошлого.
Я отстаивала бы его всеми силами.
– Ну что вы! Надо быть шире… Мы всегда, с самых ранних времен, держались самых широких взглядов.
– Что ж, – сказала Изабелла, – у вас это отлично получается. Неудивительно, что вам это нравится.
Вы, я вижу, любите вышивать гладью?
После ленча лорд Уорбертон повел ее осматривать дом – безупречный по благородству, как она и ожидала, но не более того.
Внутри он был очень модернизирован, и многое, лучшее в его облике, потеряло свою первозданную прелесть. Но потом они вышли из дому, и перед ними, подымаясь прямо из широкого полузаросшего рва, встала величественная серая громада, отмытая капризами непогоды до нежнейших, до самых глубоких оттенков, и тогда жилище лорда Уорбертона показалось Изабелле сказочным замком.
День был прохладный, неяркий, чувствовалось приближение осени; слабые бледные солнечные лучи ложились на стены размытыми неровными бликами, словно намеренно согревая те места, где острее ощущалась боль от вековых ран.
К ленчу приехал брат хозяина, викарий, и Изабелла улучила пять минут для беседы с ним – время вполне достаточное, чтобы попытаться обнаружить истового сына церкви и убедиться в тщетности таковой попытки.
Локлийский викарий отличался огромным ростом, атлетическим телосложением, открытым простоватым лицом, неистовым аппетитом и склонностью к внезапным взрывам смеха.
Позже Изабелла узнала от Ральфа, что до принятия сана он был первоклассным борцом и даже сейчас при случае – разумеется, в узком семейном кругу – мог уложить противника на обе лопатки.
Изабелле он очень понравился – в этот день ей все нравилось, но воображению ее пришлось немало потрудиться, чтобы представить его в роли духовного пастыря.
Покончив с завтраком, общество направилось в парк, и лорд Уорбертон, проявив некоторую находчивость, предложил своей чужеземной гостье прогулку отдельно от других.
– Я хочу, чтобы вы здесь все как следует, по-настоящему осмотрели, – сказал он. – А если вас будут отвлекать праздной болтовней, ничего не получится.
Беседа, которою лорд Уорбертон занимал Изабеллу, – притом, что он сообщил ей множество подробностей о доме и его любопытной истории, – касалась, однако, не только археологических подробностей; иногда он обращался к сюжетам более личным – личным как в отношении Изабеллы, так и в отношении себя самого.
Однако в конце прогулки, выдержав долгую паузу, он вернулся к отправной точке.
– Право, я искренне рад, если вам пришлась по вкусу эта старая развалина.
Жаль, что вы так бегло ее осмотрели – что не можете погостить у нас подольше.
Мои сестры просто влюбились в вас – может быть, это приманит вас в наш дом.
– О, приманок в нем более чем достаточно. Но, увы, я не считаю себя вправе принимать приглашения.
Я целиком отдала себя в руки тетушки.