– Я, моя дорогая мисс Стэкпол?
Помилуйте!
Это Изабелла Арчер повлияла на меня, как она на всех здесь влияет.
Но я – я был совершенно пассивен.
– В таком случае вы чересчур пассивны.
Не мешало бы проснуться и протереть глаза.
Изабелла меняется с каждым днем, она отдаляется, уходит все дальше и дальше.
Уж я-то вижу, что с ней происходит.
В ней уже почти ничего не осталось от прежней жизнелюбивой американки.
Новые мысли, новые взгляды, забвение прежних идеалов.
Нужно спасти ее идеалы, мистер Тачит, и вот тут-то вы и должны сыграть свою роль.
– Надеюсь, не в качестве идеала?
– Разумеется, нет, – отрезала Генриетта. – Я все время боюсь, как бы она не выскочила замуж за какого-нибудь бездушного европейца, и хочу помешать этому.
– А, понимаю! – воскликнул Ральф. – Вы хотите помешать этом} и просите меня вмешаться, женившись на ней самому?
– Вовсе нет – такое лекарство хуже болезни, потому что вы – воплощение тех бездушных европейцев, от которых я хочу спасти ее.
Нет, я стремлюсь возродить в ней интерес к другому лицу – к молодому человеку, к которому она раньше очень благоволила, а теперь решила, что он ей не пара.
Превосходнейший человек, к тому же ближайший мой друг, и я хочу, чтобы вы пригласили его сюда.
Ходатайство это показалось Ральфу более чем странным, и поначалу он – что вряд ли свидетельствует о бескорыстии его помыслов – не сумел принять его за чистую монету.
Он заподозрил какой-то подвох и, следовательно, был сам виноват, если не понял, что просьба, подобная просьбе мисс Стэкпол, могла быть вполне искренней.
И в самом деле, когда молодая женщина просит создать возможность молодому мужчине, которого называет своим ближайшим другом, добиваться благосклонности другой женщины, свободной от привязанностей и намного красивее ее самой, не истолковать столь противоестественный поступок в дурную сторону очень нелегко.
Читать между строк легче, чем разбираться в тексте, и если бы Ральф счел, что, прося пригласить американца в Гарденкорт, мисс Стэлпол хлопочет о себе самой, он проявил бы даже не пошлость, а скорее заурядность ума, но он сумел уберечься от подобной заурядности – пусть даже простительной в его обстоятельствах, – уберечься благодаря тому, что я затрудняюсь назвать иначе, как наитием.
Не располагая никакими сведениями, кроме уже имевшихся, он вдруг пришел к убеждению, что было бы в высшей степени несправедливо приписывать поступкам корреспондентки «Интервьюера» какую-нибудь корыстную цель.
И это убеждение быстро укоренялось в его душе – возможно, под воздействием сияющих и невозмутимых глаз Генриетты Стэкпол.
На мгновенье он принял их вызов, скрестив с ней взгляды и стараясь не щуриться – как щурился бы всякий глядящий в упор на яркий светильник.
– Как зовут этого джентльмена, о котором вы говорите?
– Мистер Каспар Гудвуд, из Бостона.
Он был всегда чрезвычайно внимателен к Изабелле, предан ей всей душой.
Он приехал сюда вслед за ней и сейчас находится в Лондоне.
Адрес мне неизвестен, но, думаю, его можно узнать.
– Я никогда не слышал об этом джентльмене, – сказал Ральф.
– А разве вы о всех слышали?
Вероятно, он тоже о вас никогда не слышал, но это еще не причина, почему ему не жениться на Изабелле.
– Однако у вас просто страсть женить людей, – чуть иронически улыбнулся Ральф. – Не далее как позавчера вы советовали мне жениться. Помните?
– Я оставила эту мысль.
Вы плохо воспринимаете такие советы.
В отличие от Каспара Гудвуда: он принимает их как надо, и вот это-то мне в нем мило.
Он великолепный человек и настоящий джентльмен. Изабелла это знает.
– Он очень ей нравится?
– Если нет, то нужно, чтобы понравился.
Он просто бредит ею.
– И вы хотите, чтобы я пригласил его сюда, – сказал Ральф задумчиво.
– Вы проявили бы подлинное радушие.
– Каспар Гудвуд, – продолжал Ральф. – Знаменательное имя.
– Дело не в имени.
Если бы его звали Иезекииль Дженкинс, я говорила бы о нем так же.
Он единственный из всех известных мне мужчин, которого я считаю достойным Изабеллы.
– Вы исключительно преданный друг, – сказал Ральф.
– Несомненно.
Если вы сказали это, чтобы задеть меня, так знайте: ваше мнение мне безразлично.
– Я не собирался задевать вас. Просто я поражен.