Не знаю, как насчет всего прочего, но спокойствия вам не занимать.
– Просто мы легко смотрим на жизнь, – сказал лорд Уорбертон. – К тому же мы, видите ли, люди скучные.
На редкость скучные, особенно когда хотим.
– Советую хотеть что-нибудь повеселее.
Мне трудно было бы найти тему для разговора с вашей сестрой: она не такая, как все.
Скажите, этот крест какая-нибудь эмблема?
– Эмблема?
– Символ ранга.
При этих словах лорд Уорбертон оторвал взгляд от другого конца стола и посмотрел своей соседке в глаза.
– Да, – сказал он, чуть помедлив, – женщины падки до таких вещей.
Крест носят старшие дочери виконтов. – Эта выдумка была безобидной местью за то, что в Америке не раз злоупотребляли его доверчивостью.
После ленча он предложил Изабелле осмотреть картины в галерее, и она, ничего не сказав по поводу столь неудачного предлога – он видел эти картины несчетное число раз, – сразу согласилась.
На душе у нее было легко: с тех пор как она отослала письмо, к ней вернулась безмятежность.
Он медленно прошелся по галерее из конца в конец, окидывая взглядом полотна и не говоря ни слова. Наконец у него вырвалось:
– Не на такое письмо я надеялся!
– Оно не могло быть иным, лорд Уорбертон, – сказала Изабелла. – Поверьте – это так.
– Не могу – иначе я не стал бы долее докучать вам.
Не могу поверить, сколько ни стараюсь, и прямо говорю – не понимаю!
Если бы я не нравился вам… да, это можно понять, я понял бы.
Но вы сами признались…
– В чем призналась? – перебила его Изабелла, слегка побледнев.
– В том, что считаете меня добрым малым. Разве не так? – Она промолчала, он продолжал: – Вы отказываете мне без видимой причины, а это несправедливо.
– У меня есть причина, лорд Уорбертон, – сказала Изабелла таким тоном, что у него упало сердце.
– Так скажите же, в чем она.
– Когда-нибудь в другой раз, в более подходящих обстоятельствах.
– Простите за резкость, но до тех пор я отказываюсь в нее верить.
– Вы делаете мне больно, – сказала Изабелла.
– Больно? Что ж, может, благодаря этому вы поймете, что я сейчас чувствую.
Позвольте задать вам еще один вопрос. – Изабелла не сказала ни «да», ни «нет», но, очевидно, он что-то прочел в ее глазах, и это дало ему смелость продолжать: – Вы предпочитаете мне кого-то другого?
– На такой вопрос я позволю себе не отвечать.
– Значит, так оно и есть, – пробормотал он с горечью.
Сердце Изабеллы дрогнуло, и она воскликнула:
– Нет, никого я не предпочитаю!
Он опустился на скамью, забыв о приличиях, сжав зубы, как человек, сраженный несчастьем, и, оперев локти о колени, уставился в пол.
– Я даже этому не могу радоваться, – произнес он и, распрямившись, прислонился к стене. – Будь я прав, это служило бы оправданием.
– Оправданием? – Изабелла удивленно подняла брови. – Я должна оправдываться?
Но он оставил ее вопрос без ответа.
В голову ему, по-видимому, пришла новая мысль.
– Может быть, дело в моих политических взглядах?
Вы считаете их слишком крайними?
– Я не могу возражать против ваших взглядов, потому что ничего в них не понимаю.
– Да, вам безразлично, что я думаю! – воскликнул он, вставая. – Вам это все равно.
Изабелла пошла к выходу и остановилась в начале галереи, повернувшись к нему своей прелестной спиной: он видел ее тонкий стройный стан, изгиб белой чуть склоненной шеи, тугие темные косы.
Она стояла, уставившись на небольшую картину, и, казалось, внимательно разглядывала ее, и в каждом ее движении было столько юной, непринужденной грации, что сама эта легкость невольно язвила его.
На самом деле она ничего не видела: глаза ее заволокло слезами.
Однако, когда в следующее мгновение он присоединился к ней, она успела смахнуть их, и только лицо, которое она обратила к нему, побледнело, а глаза смотрели с необычным выражением.
– Я не хотела называть вам причину… но, извольте, назову ее.
Я не могу сворачивать со своего пути.
– Со своего пути?
– Да. Выйти за вас замуж означало бы свернуть с него.