– Право, Генриетта, лучше воспользоваться кебом, – сказала Изабелла.
– Я с вашего разрешения, найму вам кеб, – не отставал мистер Бентлинг. – Мы можем немного пройтись, а потом по дороге нанять кеб.
– В самом деле, почему бы мне не довериться мистеру Бентлингу? – спросила Генриетта, обращаясь к Изабелле.
– Не понимаю, зачем тебе утруждать мистера Бентлинга? – быстро проговорила Изабелла. – Хочешь, мы пойдем с тобой, пока не встретится кеб?
– Нет, нет, мы вполне справимся сами.
Пойдемте, мистер Бентлинг, но уж извольте нанять мне самый лучший кеб.
Мистер Бентлинг обещал сделать все возможное и невозможное, и они отбыли, оставив Изабеллу и Ральфа вдвоем в сквере, уже окутанном прозрачными сентябрьскими сумерками.
Вокруг было совсем тихо, в большом прямоугольнике обступивших площадь темных домов из-под опущенных жалюзи и штор не светилось ни одно окно, никто не прогуливался по тротуарам, и, если не считать двух маленьких оборвышей, которые, привлеченные необычным оживлением в сквере, пробрались сюда из соседних трущоб и сейчас прильнули мордочками к ржавым прутьям ограды, единственным ярким пятном здесь был красный почтовый ящик, укрепленный в юго-западном углу Уинчестерсквер.
– Генриетта пригласит его доехать с нею до Джермин-стрит, – заметил Ральф.
Он всегда называл мисс Стэкпол Генриеттой.
– Вполне возможно, – откликнулась Изабелла.
– Хотя, пожалуй, нет, она не станет приглашать его.
Мистер Бентлинг сам вызовется доставить ее туда.
– Это тоже вполне возможно.
Хорошо, что они так быстро подружились.
– Генриетта одержала победу.
Он считает ее блестящей женщиной.
Поживем – увидим, чем все это кончится.
– Я тоже считаю Генриетту блестящей женщиной, – отвечала Изабелла с заминкой, – только, скорее всего, это ничем не кончится.
Они не способны узнать друг друга по-настоящему.
Он и представления не имеет, какая она на самом деле, а она и вовсе не понимает мистера Бентлинга.
– И превосходно: почти все союзы заключаются на прочной основе взаимного непонимания.
Впрочем, понять Боба Бентлинга не так уж и трудно.
Весьма несложная натура.
– Да, но Генриетта еще проще.
А что мы с вами будем делать? – спросила Изабелла, окидывая взглядом сквер; в меркнувшем свете дня это маленькое произведение садового искусства казалось большим садом и выглядело очень эффектно. – Ведь вы, наверно, не захотите развлекать меня поездкой по Лондону в кебе?
– Не вижу причины, почему нам не остаться здесь… если вы против этого ничего не имеете.
Здесь тепло, до темноты еще полчаса, и я выкурю сигарету, если позволите.
– Пожалуйста, делайте что угодно, только займите меня чем-нибудь до семи часов, – сказала Изабелла. – В семь часов я вернусь в отель Прэтта и съем мой скромный одинокий ужин – два яйца-пашот и сдобную булочку.
– А нельзя мне поужинать с вами?
– Ни в коем случае. Вы поужинаете в клубе.
Они снова сели на стулья в середине сквера, и Ральф закурил сигарету.
С каким наслаждением он разделил бы с нею ее скромную, как она сказала, вечернюю трапезу, но она не велела, и даже это радовало ему душу.
А какой радостью было сидеть с нею в сгущающихся сумерках, наедине посреди многолюдного города и воображать, что она зависит от него, что она в его власти.
Власть была призрачная и годилась разве на то, чтобы покорно исполнять желания Изабеллы, но даже такая власть волновала кровь.
– Почему вы не хотите, чтобы я поужинал с вами?
– Не хочу и все.
– Видно, я успел наскучить вам.
– Нет еще, но ровно через час наскучите.
Видите, у меня дар предвидения.
– А пока я постараюсь позабавить вас, – сказал Ральф и умолк.
Изабелла тоже не поддержала разговор, и некоторое время они сидели в полном молчании, что вовсе не вязалось с его обещанием развлечь ее.
Ему казалось, она поглощена своими мыслями, и Ральф гадал – о чем; кое-какие предположения на этот счет у него были.
– Вы отказываете мне в своем обществе, потому что ждете сегодня вечером другого гостя?
Она обернулась и взглянула на него своими ясными, светлыми глазами.
– Другого гостя?
Какого?
Он никого не мог назвать, и теперь его вопрос показался ему не только нелепым, но и грубым.
– У вас тьма друзей, о которых я ничего не знаю.
Целое прошлое, из которого я полностью исключен.